Препятствием в следствии было то, митрополит Владимир настаивал на продолжении обычных богослужений. Он утверждал, что вор уже скрылся с территории храма. Следователь был другого мнения. Богослужения не были возобновлены, а у выходов храма была установлена засада. Через несколько суток это дало свой результат. Надзиратель, стоявший на наружной охране собора, сообщил, что в соборе слышна стрельба. Охрана была немало ошарашена проявлением признаков жизни среди царившей несколько суток тишины. В напряжении прошло несколько часов. Начались слышаться стуки. Кто-то то ли скреб, то ли бил стену. Вдруг с самого верхнего ряда икон сорвался образ и с грохотом упал па плиты каменного пола. Шум временно затих и наступила гробовая тишина. На том месте, откуда упала икона, появилось нечто. Что это было — разобрать никто не мог. По форме вроде бы человек, но без глаз, носа, рта и ушей. Охрана начала беспорядочную стрельбу из маузеров по страшному призраку. При первом же выстреле он, хватаясь и цепляясь за иконы, упал на пол. Тут только стало видно, что это человек. Пули его не задели, но одна пробила икону святителя Пантелеймона.
Весть о поимке вора-святотатца быстро разнеслась по Москве и толпы народа, горя жаждой мщения, хлынули к собору, желая самосудно разделаться с дерзким осквернителем святыни. Вор был вывезен из храма через Тайнитские ворота, хотя для этой цели был доставлен автомобиль, ждавший со стороны Кремлевской площади.
Вора вымыли и переодели. Им оказался Сергей Семин — ученик ювелирного дела. Он рассказал, что все эти трое суток. с лишним скрывался за иконами. Когда сыщики обшаривали шестами пустое пространство, то его не нащупали лишь потому, что ему удалось. забиться в нижнюю выступающую часть сплошной иконной стены. Шест, опускаемый сверху, доходил до пола, но не мог проникнуть круто в сторону и зацепить укрывавшегося.
Семин в своей засаде переживал муки голода и жажды. За все это время он съел лишь одну просфиру и выпил бутылку кагора, найденную им в алтаре. План действий был заранее выработан и состоял в том, чтобы, по совершении кражи, спрятать драгоценности в заранее присмотренном месте и, разбив окно, выбраться наружу. За похищенным вор намеревался явиться через месяц-другой, когда страсти улягутся. Однако Семин ошибся в размерах окна. Глядя снизу, он нашел его достаточно широким. Свершив преступление и разбив окно, он тщетно пытался просунуть в окно голову и пролезть — окно оказалось слишком узким.
Украденное было спрятано в одной из гробниц в соборе. На суде Семин был приговорен к 8 годам каторжных работ. Вскоре к следователю, т. е. А.Ф.Кошко, явилась делегация от церковных властей и поднесла в подарок копию иконы Владимирской Божьей Матери в кованой серебряной ризе с соответствующей надписью. Она была благословлена митрополитом Владимиром. Эту икону А.Ф.Кошко передал своему сыну-стрелку, она погибла в Царском Селе при разгроме большевиками его квартиры.
В 1913 г. произошла кража у знатной московской барыни — княгини Шаховской-Глебовой-Стрешневой — одной из богатейших женщин России того времени. В ту пору княгиня жила в одном из своих подмосковных имений. И вот однажды она стала жертвой дерзкой кражи. В уборной, примыкавшей к ее спальне, находился несгораемый шкаф. В этом шкафу княгиня имела обыкновение хранить свои драгоценности, особенно дорогие ей по фамильным воспоминаниям. И вот из этого шкафа исчезли две нитки крупного жемчуга, кольцо с сердоликом и розовый бриллиант. Сердоликовое кольцо имело лишь историческую ценность. Под его камнем хранился крохотный локон волос, некогда принадлежавший Евдокии Лопухиной — первой жене Императора Петра. Она окончила свою жизнь, как известно, в монастыре. Один из Стрешневых, влюбленный в царицу Евдокию, выпросил у нее эту дорогую ему память. С тех, пор эта реликвия переходила в роду Стрешневых от отца к сыну. В конце концов, с прекращением прямого мужского потомства, она перешла к княгине.
Нитки жемчуга были просто ценностью материальной. Что же касается розового бриллианта, то в нем соединялось и то, и другое. С одной стороны, он был подарен в свое время царем Алексеем Михайловичем своей жене, с другой — он являлся раритетом в царстве минералогии.
Подозрения княгини пали на ее французского секретаря, который служил у нее уже 20 лет. У секретаря не оказалось алиби. Было недоказанным, где он был несколько часов накануне кражи. Секретарь был препровожден в тюрьму.
