— Может быть. Вроде всё… А! И Вали начальник, урод, которого вы вот поймали — Андрей Петрович. Точ… Точнаааа, — Инна Алексеевна, прикрыв рот, широко зевнула. — Как я могла про него забыть? Приезжал насчёт юбилея тещи договариваться. Я тогда не знала ещё, какой он козёл, а то бы…
— Когда он у вас был?
— Да когда… Неделю назад, наверное. Аа, был холод ещё совсем. Да. Мы с ним также вот тут, за столом, посидели и всё обговорили, а потом он уехал.
— Во время пребывания в вашем доме он постоянно был у вас на виду? Никуда не отлучался?
— Ээ… Дорогая, вы у меня такими вещами интересуетесь, что я даже не запоминаю. Выходил вроде в туалет. Он в доме, как и ванная. Я ему показала, где. Тут не потеряешься, тут комнат-то! Эта, моя спальня и ещё спальня Валечки.
— Попытайтесь вспомнить, пожалуйста, это важно.
— Ладно, ладно. Ааа… Мне же тогда сынок позвонил. Поговорили с ним несколько минут — начали, когда Андрей Петрович только ушёл в уборную, и закончили, его ещё не было. Я стала дальше блины печь, и вот потом он пришёл. Вроде… сказал про расстройство кишечника что-то, не уверена, не помню. И… и всё.
— Спасибо. Вы очень мне помогли.
— Да? А… чем?
Я заколебалась. Судя по виду Мальковой, она действительно не замешана ни в каких криминальных делах, как и её сын, и мне не хотелось говорить ей про видео и то, что на нём.
— В лабиринте, внизу, я нашла видеофайлы с вашей камеры. Вероятно, Цих позаимствовал их, когда выходил под предлогом в туалет. А сделал это с целью подставить вас с Валей.
Мать Валентина опешила. Её осоловелый взгляд даже прояснился.
— Вот какой негодяй! Как хорошо, вы его поймали! Может дать вам ещё камеру, найти его отпечатки? А хотя нет, только дурак бы их после этого не стёр…
Минуты две ещё она продолжала костерить Циха. Потом мы плавно перешли к обсуждению наших злоключений в подвале и самоотверженной роли, которую в них сыграл Валя. Когда Инна Алексеевна снова принялась хвалить сына, простодушно и восторженно осыпая его словесными почестями, я окончательно поняла, что данную женщину не в чем винить. Даже в чрезмерной заботе о своём сыне.
Когда я уходила, мать Вали, уже порядком сонная и уставшая сказала:
— А вы… действительно такая, как рассказывал Валечка. Надеюсь… скоро увидимся. И ещё… Жаль всё-таки девушку эту… которая с вами была на празднике. Маргаритой которую звали. Она мне понравилась, тааак во всём помогала и тааакаявесёлая. Я бы взяла её в агенство. Простите, что постоянно зеваю. Почему-то спать очень хочется. Может, всему виной смена погодных условий…
Налево, значит направо. Затем… затем направо, значит налево. Дальше…? Налево?
Карта-ключ тряслась в моих руках, когда я вставляла её в очередной электронный замок. Снова и снова. Дверь — щелчок — трепет ожидания, приправленный нетерпеливым страхом — писк открывающейся двери. Ноги дрожали, живот то и дело сводило судорогой.
Закусывая нижнюю губу и сдерживая стоны, я торопливо, насколько позволял огромный живот и боль, пересекала пустые бетонные коридоры, слабо освещённые лампами на потолке. Бежала, не озираясь, перед каждым поворотом замирая от страха и ожидая, что оттуда на меня выпрыгнет очередное чудовище или сам Химик, который знает здесь все ходы и выходы и стремится сейчас перехватить меня спереди. Чувство паники, словно волна, накрывало и перед каждой развилкой: я более чем осознавала, что кража у моего тюремщика ключа — невероятная удача, и всё, на что я могу рассчитывать теперь для спасения, это моя память: то, как я запомнила дорогу сюда от отделения реанимации.
Ещё одна развилка. (Я стиснула кулаки и выдохнула). Налево. А здесь… (Главное — спокойно дышать)… Чёрт! Не помню! Налево?
Карта-ключ вновь задвинулась до упора. Щелчок. Пауза. Писк — и путь продлён дальше. Ещё один отрезок, — и осязаемый, и временной — выигранный для жизни…
А что, если этот урод не имел запасного ключа и сейчас надежно замкнут в своём недоресторане, не в силах оттуда выйти? От такой мысли сердце подпрыгнуло в истерической радости аж до щитовидной железы. Одна часть моего разума, отвечающая за здравый смысл, не верила в возможность такого слишком хорошего исхода событий, упорно твердя, что со стороны Химика было бы непредусмотрительной глупостью носить с собой только одну отмычку. Другой его частью, более поддающейся влиянию, овладевала надежда. Что, если действительно случится чудо, и мы с дочкой окажемся на свободе, а этого урода найдут и посадят? Если вообще найдут в этих катакомбах… Хотя еды ему там на какое-то время хватит, да ещё и шампанского. Пусть в последний раз выпьет. Умирать — так красиво.
Ещё одна дверь.
Дыхание сбивалось. Живот болел. Я старалась не думать о том, что удар об него коленом мог как-нибудь повредить ребёнку.
Разве здесь была ещё одна дверь? Не помню… Но делать нечего. Взмах собственной кисти перед глазами, тычок картой в прорезь (почти механический, отработанный за последние секунды) — опять писк — опять временная свобода.
В голове, бешено стукаясь о стенки сосудов, пульсировала кровь.
«Опасная… такие моменты меня заводят…»
