Я постоянно говорю с вами всеми. С тобой, с мамой, с остальными. Даже с Гаврилюком, нашим начальником. Теперь я жалею, что иногда посмеивалась над ним… Мысленно, папа – чаще всего так. Лишь изредка – ночью, в темноте, либо находясь в душе, я позволяю себе перейти на шёпот: когда мысли превращаются в слова, в них становится больше жизни. Кто-то посчитал бы это признаком сумасшествия, но я-то знаю, что всё ровно наоборот – только благодаря этим разговорам я всё ещё не сошла с ума. А говорить вслух, слыша свой голос – кто мог бы подумать, что такое обычное дело стоит ценить, словно воздух? Общаясь друг с другом каждый день, люди представить себе не могут, каково это – лишиться такой возможности, оставшись один на один с собой, в месте, где из собеседников – только психопат, навещающий тебя пару раз в месяц.
Мне остаются лишь обращения к вам. Они что-то вроде письма, личного послания – поэтому возможные ответы я могу только представить. Но, каждый раз, как я думаю о каком-то конкретном человеке, я мысленно вижу его перед собой. Кого-то – более чётко, а кого-то – размыто. Тебя, папа, я сейчас так, будто ты действительно сидишь рядом со мной на кровати. Держишь меня за руку, ласково и сочувственно улыбаешься, и свет от твоей улыбки отражается в карих глазах, которые так похожие на мои. У тебя стало больше седых волос и морщин, но ты всё в той же белой, в синюю клетку рубашке и жилетке кремового цвета – последнем подарке мамы.
Ты говорил тогда, что на всё есть своя причина. Почему же тогда, папа, происходит всё это? Для чего оно вообще должно быть?
Я надеюсь, ты нашёл в себе силы жить дальше – после того, как ты узнал, что случилось со мной. Я верю, что у тебя сейчас всё хорошо. Сейчас ночь, и я могу сказать тебе вслух, что я очень сильно тебя люблю. Хочется верить, что сквозь ночь и расстояние эти слова долетят до тебя в твой сон, в подсознание, в душу. Слова твоей дочери, всё той же маленькой Катюши.
Ты дал мне всё, что смог – но то, чего ты боялся, случилось. Пусть даже через девятнадцать лет.
Отпуская меня в чужой город, ты высказывал опасения, но всё же, не мог знать наверняка, что с твоим ребёнком случится плохое.
Но как быть в ситуации, если ты знаешь это, и всё равно не можешь помешать?
В моей ситуации, папа.
Часть 2
Глава 9
Май подошёл к концу, незаметно сменившись июнем. Всё больше становилось солнечных дней, а яркие краски бело-розовых яблонь и солнечных одуванчиков сменились на сиреневое изобилие и летящий изо всех щелей тополиный пух. На улицах столицы всё чаще можно было встретить шумные компании детей и подростков, ушедших на трехмесячные каникулы. Тут и там слышался весёлый гам – люди радовались наступившему лету и хорошей погоде.
Что до нашего НИИ, то отдых всем здесь ещё только снился. Сезон отпусков, как правило, приходился на июль-август, а на первый месяц лета выпадала интенсивная работа, связанная не в последнюю очередь с сессией ординаторов и аспирантов, а у сотрудников, совмещающих должность со ставками преподавателей вузов – ещё и со студенческой.
Третий этап итоговой аттестации ординаторов-выпускников, представляющий собой экзамен по патологии, должен был состояться двадцать третьего июня. Так что накануне, двадцать второго, им была назначена консультация, проводить которую поставили меня. И поэтому с трех часов дня я сидела за преподавательским столом в небольшой учебной аудитории главного корпуса, отвечая на вопросы без пяти минут (точнее, без двадцати четырёх часов) специалистов – группы численностью в восемь человек. Надев по такому случаю белую блузку с высоким воротником и чёрные брюки, теперь я изнывала от духоты, стоявший в помещении, несмотря на открытые окна. Кондиционер здесь был сломан, и я жалела, что соседнюю аудиторию – большую по размеру, с его наличием – сегодня заняли. Впрочем, данные обстоятельства не являлись чем-то необычным: всего лишь досадные атрибуты учебно-рабочего процесса в тёплое время года, поэтому все, в том числе я, демонстрировали смиренное терпение – даже через час после начала консультации.
– Итак, мы с вами разобрали гетеротопные аритмии. Главное, не забудьте, что они возникают вне синоатриального узла. Иван Дмитриевич, я ответила на ваш вопрос?
– Да, – благодарно кивнул сидящий на первой парте русоволосый парень в очках.
– Хорошо. Кто что ещё хочет спросить?
– Екатерина Семёновна, можно уточнить насчёт мутагенов. Лекарства тоже к ним относятся?
– Смотря какие, Роза Руслановна, – я посмотрела на темноволосую кудрявую девушку с румяными щеками. – Некоторые – да. Как и вирусы.
– А интерфероны ведь антимутагены?
– Интерфероны, аминокислоты – такие, как аргинин, гистидин, метионин. Запомните это все. А ещё витамины А, С, К, фолиевая кислота, ферменты и антиокислители: ионол, соли селена.
– Простите… – подал голос полный лысый парень в очках и бордовой рубашке. – Екатерина Семёновна, можно ли… уточнить про воспаление?
