— Слабею я от превращения не в должный час, — Шенигла откровенно выдала свое уязвимое место. — Верну судейской женке ее нарядную одежу. Она, небось, проснулась, и боится показаться на люди. А ты, Игнатьич, побыстрей стрижа лети домой. Вот-вот огласит городничий окончанье маскарада. Все снимут маски. Лучше поспеши.
Я нырнул в двигавшуюся к сцене толпу.
Согласиться на союз с адской птицей для меня было все равно, что продать душу дьяволу. А я еще дорожил своей душой. Вдобавок абсолютно не доверял Шенигле. Она могла подстроить мое покушение на жизнь атамана, а за минуту до того шепнуть Демьяну на ушко, мол, Тихон — совсем от рук отбился — убить тебя, любимый мой, задумал. То на ведьминой поляне мне привиделось.
Но даже если Шенигла ни слова мне не солгала, и не подслушала она моих бесед с Полиной, я не соглашусь убить Демьяна. Я искренне пожалел в тот момент атамана. Безусловно, он был во многом неправ, но вряд ли заслужил всестороннего предательства.
«Чтоб угодить коварным женщинам, я должен стать Брутом, вонзающим нож в спину другу, покровителю, наставнику. Нет, я не Брут. И никогда не буду им», — твердо завершил я размышления на скользкую тему.
— Дамы и господа. Настало время нам открыть друг другу тайну, смело обнажить личину. Я знаю, кто-то будет удивлен, а кто-то подтвердит свою догадку, — затянул речь Пыжиков.
Когда он ее завершил восторженным вскриком и аплодисментами, я уже находился за пределами города.
Весь день я проспал крепко до бесчувствия, несмотря на то, что не охотился перед тем, как лечь в холодную постель. А к ночи мне приснился удивительный сон, из которого не хотелось возвращаться в явь.
Мы с Полиной завтракали в белоснежной садовой беседке, за круглым столом с коваными ажурными ножками и мозаичной столешницей, сидя на мягких подушках в кованых креслах, выкрашенных, как и стол, в белый цвет. Гарнитур был английский, работы известного мастера. Прежде он принадлежал королевской семье.
Полина серебряной ложечкой укладывала на тонкий ломтик хлеба черничное варенье, взирая на меня с любовью из-под соломенной шляпки. Я мелкими глотками, растягивая удовольствие, отпивал из вместительной кружки потрясающе вкусную кровь овцы «благородной» породы, и то поглядывал с юношеской влюбленностью в глазах на Полину, то возвращался к чтению «Губернских ведомостей». Газета сообщала о выступлении московского цирка, о юбилее местного писателя — натуралиста, об открытии новой ресторации, — в общем, понемногу о разном, а в целом ни о чем существенном.
По зеленой лужайке под сенью цветущих яблонь носились с невероятной скоростью милые пухленькие дети — трое мальчиков и две девочки, играя в салки и чехарду. Веселые ангелочки с ярко-синими или серебристыми глазами визжали от восторга и смеялись во время игры. Мы с Полиной невольно улыбались от счастья, когда смотрели на наших замечательных шалунов.
Вдали, за живой изгородью, гуляли в загоне Корнет и Графиня. Они вдруг тихонько заржали, и я проснулся.
По пробуждении я точно знал, как поступлю, без колебаний в какую-либо сторону. Я украду Полину, увезу ее одну из Волочаровска в Орел — оставив позади, как неприятные воспоминания, Демьяна, Шениглу, Андрея. Ни с кем я не хочу ее делить, и сам категорично не желаю разделяться. Пусть все дворцовые перевороты пещерного масштаба вершатся здесь без нашего участия. Мы забудем их как страшный сон. Я отговорю Полину от ее разрушительной мести. Да, я смогу убедить ее посвятить себя семье, стать хранительницей очага. А что останется мне самому? Вступить в Седьмой Отдел? И я вступлю, притиснув гордость. Пусть вампиры кличут меня Песьей Душой, предателем. Я буду знать, что не предал тех, кто мне дорог, не предал самого себя. И что душа моя намного лучше, чем все их души, вместе взятые. А там, пожалуй, и бумажная работенка в императорской канцелярии для меня найдется. Все же я писатель и поэт, а не лесничий. Надеюсь, не заставят меня бегать по лесам. Ведь это настоящее преступление.
Выскочив из пещеры, я оказался во мраке ночи. Вечернее время истекло. Над горами распростерла крылья темно-синяя с фиолетовым отливом мгла. «Только бы не стукнула полночь», — я дрогнул от волнения.
Стремглав я помчался по кратчайшему пути. Миновал болото, переплыл Чудинку. Не боясь встречи с перевертными волками, я вместо привычных огородных перебежек, прочесал по одной из главных дорог Волочаровска — напрямик к дому Полины.
Распахнутая настежь дверь ее жилища, пустые комнаты со следами спешного приготовления к отъезду, сложенная вдвое записка на столе, повергли меня в отчаяние. Механически я протянул руку к записке, но отступил, услышав шаги и расстроенный голос Андрея.
— Полина сбежала. Я едва добрался до вас через топь, — задыхаясь, еле выговорил охотник. — Мчался на пределе сил. Оставил в ее комнате письмо на случай возвращения.
— Как сбежала? Куда? Почему? — наперебой задали ему вопросы Борис и Евгений.
— В лес! К любовнику — вампиру.
