Было видно, что у Джима Хамфриса есть план. Он не обратил внимания ни на что в этой комнате, кроме двух твердый огурцов. Он сразу встал на колени, начал бормотать и поводить руками над водой в ведерке. Потом он окунул руку в воду и вывел на каждом огурце знак креста - что было чертовски храбро, в самом-то деле, потому что у меня заняло несколько месяцев чтобы просто без опаски дотрагиваться до них, но, думаю, он видел, что со мной все в порядке после того, как я брал одного в руки - и забормотал что-то. "Ну надо же", сказал я, не зная, восхищаться, или испытывать отвращение. "Сказали, что вы приветствуете всех чужестранцев как Христа, а тут пытаетесь изгонять дьявола..."
Он, явно раздосадованный, поднял на меня глаза. "Совсем нет." Потом он посмотрел застенчиво: "Это обряд спешного крещения. Хотя в чем-то оба обряда схожи." Он перенес тяжесть тела на пятки, встал и спросил: "А теперь что?"
Я пожал плечами: "Теперь ничего. Теперь им осталось" - я взглянул на часы - "минут пятнадцать."
Он тоже посмотрел на часы: "Я подожду здесь вместе с ними? Приемлемо?"
"Почему бы и нет?", ответил я. Он кивнул и уселся на пол, а я примостился на одно из пятнистых кресел. "Один вопрос, преподобный. Вы сами это сказали. Если все чужестранцы уже как Христос, зачем их крестить?"
Хамфрис улыбнулся: "Из вас вышел бы теолог. Хороший вопрос. В основном, потому, что это все, что я могу сделать и знаю, как сделать, да и сам после этого чувствую себя лучше."
"Ха! Вы думаете, им от этого тоже станет лучше?"
"Не имею понятия. Но не вижу, как им это может повредить." Он осмотрелся в комнате, разглядел стены, потом поднял вопросительно брови: "Матисс?"
"Им нравится Матисс. Или, скорее, мне кажется, что им нравится Матисс. Не спрашивайте меня, почему, преподобный. Я не знаю ни черта. Я делаю так и делаю этак. Я разыскал кресла и мне кажется, что они им нравятся. Я говорил, что они умирают, но я могу в этом сильно ошибаться. Они же не отсюда. Они же не кошки и не собаки, они совсем не такие животные, как мы. Я пытаюсь держать их в покое и уюте, но, может быть, они совсем не в покое, может быть, им больно. Может, я их мучаю все это время, сам того не желая. Может, они вторгаются на Землю с плохими намерениями и я единственный, кто делает это возможным, а в следующие десять лет все эти мертвые чужаки захотят вернуться к жизни и завоюют наш мир..."
Он вслушивался в мою речь с лицом спокойным и серьезным. "Да, тяжело не знать, поступаешь ли ты правильно, не так ли? Я не думаю, что кто-нибудь из нас это вообще знает. Мы делаем все, что можем, и молимся, чтобы из наших дел получилось больше добра, чем зла, Но нам остается только верить, что Бог видит все, все в конце концов разберет и простит нас, если мы поступали дурно."
Я отвел глаза: "Я не верю в бога, не обижайтесь."
"Я не обижаюсь, Велли."
"Хорошо. Скажите, что у вас с ухом? Я видел вас по телевизору, вы кормили бродяжек с кошелками. И я вас узнал по этому уху."
"Родовая травма. У моей семьи не было денег на пластическую операцию." Он пожал плечами. "Я ходил с длинными волосами, чтобы скрыть его, но теперь оно меня больше не беспокоит. Честно говоря, она даже помогает мне в работе. Ведь люди несут в церковь собственные страхи. Они несут те раны, которые хотят излечить, но они и стыдятся их тоже. А когда они видят мое уродство, им становится легче."
"Согласен", сказал я. У Нэнси Энн тоже был маленький шрам высоко на внутренней части левого бедра. Он тоже остался с рождения, как ухо Хамфриса. Но у Джебидии не заняло слишком много времени, чтобы увидеть его, не так ли?
В этот момент со всплеском умер второй огурец и мы с Хамфрисом чуть не подпрыгнули от неожиданности. На сей раз Хамфриса не вырвало, он снова встал на колени, еще раз перекрестил огурец и снова забормотал. Когда он закончил, я подобрал второй пакет с соусом и положил в угол рядом с первым, с тем, что я швырнул в берлогу из гостиной, а потом мы с Хамфрисом снова уселись ждать, пока в подливку не превратится третий огурец. Теперь еще минут пять, не больше.
"Как вы думаете, почему они приходят сюда?", спросил он.
"Разрази меня гром, если я знаю. Может быть, они больны и их народ отсылает их прочь, чтобы они не заразили кого-то еще. Может быть, они уже мертвы, когда добираются сюда, и Земля - их вечное воздаяние. Такое пугает, правда? А вдруг, когда и мы умираем, то все приземляемся у двери каких-нибудь чужестранцев и нам остается только надеяться, что у них найдутся для нас удобные кресла и они сообразят, какое искусство нам нравится." Но моем небе в кресле можно было бы полулежать, а на стенах были бы развешаны красотки из Пентхауса, но мне не хотелось об этом рассказывать Хамфрису.
Он улыбнулся: "В доме Отца моего много помещений."
"Что?" Но вдруг хлопнул последний огурец, поэтому я так и не узнал, что имел в виду Хамфрис. Он снова совершил свое небольшое моление, а я положил третий огурец в уголок к остальным двум.
Он посмотрел на мешки с соусом, потом на меня. "Как вы?.. Что вы делаете с ними потом?"
"Хороню. Они лежат по всему моему участку."
