Мари-Од Мюрай — одна из наиболее интересных французских авторов литературы для юношества. Ни самого автора, ни ее произведения, — серьезные, беспокоящие и одновременно человечные и смешные до слез, — никак нельзя назвать политкорректными.В романе для подростков «Oh, boy!» через историю трех детей, оставшихся сиротами, Мари-Од Мюрай талантливо и с юмором раскрывает сразу несколько тем, о которых обычно не принято говорить: сиротства, тяжелой болезни близкого человека, гомосексуализма, взаимосвязи между ответственностью и взрослением.
Юмор — это декларация достоинства, утверждение превосходства человека над тем, что с ним случается.
В Париже, на улице Меркер, в доме 12, два года проживала семья Морлеван. В первый год — трое детей и двое взрослых. Во второй год — трое детей и один взрослый. А с этого утра — только трое детей. Симеон, Моргана и Венеция — четырнадцати, восьми и пяти лет.
— Дадим клятву, — предложила Моргана. — Что нас никто не разлучит. А, Симеон?
Венеция подняла руку, готовая клясться. Но Симеон, старший из Морлеванов, так и сидел на ковре, прислонясь к стенке, весь уйдя в свои мысли. У него оставалось только… взгляд на часы… только четверть часа, чтобы спасти положение. Сотрудница социальной службы вот-вот должна была вернуться. Она обещала Симеону «окончательное решение». Пока что ей на ум приходили только временные: няня Венеции, соседка снизу, консьержка из дома напротив. Но все эти доброжелательницы слишком боялись, что на них полностью спихнут трех сирот. Итог: они сидели в своей квартире и ждали «социаленную сотрудницу», как называла ее Венеция.
— Она отправит нас в приют, — предрек Симеон.
Потому что у них не было никакой родни — ни бабушек, ни дедушек, ни дядьев, ни теток, даже крестных не было. Семья Морлеван состояла теперь из трех детей, и все. Венеция вопросительно взглянула на сестру.
— Приют, — объяснила Моргана, — это такая гостиница для детей, у которых нет родителей.
— А, ну ладно, — сказала Венеция.
Со вчерашнего дня они были детьми-у-которых-нет-родителей. Венеция приняла это как данность. Людям ведь незачем было ее обманывать. И в то же время все это ровно ничего не значило. Мама, может, и умерла, но в понедельник она должна отвести Венецию на танцы, потому что дама, которая ведет занятия, не любит, когда пропускают.
Симеон взглянул на часы: десять минут. У него осталось десять минут. Чуть выше ремешка часов он увидел красное пятно, которое появилось вчера и расползалось по руке. Он одернул рукав.
— Папа не умер, он ушел, — задумчиво сказал Симеон. — Они будут пытаться найти его.
Но его уже искали, чтобы заставить платить алименты. И все, что тогда удалось узнать, это что он уже был женат в ранней молодости и бросил жену, и…
— Есть! — вскричал Симеон, щелкнув худыми пальцами.
Вот оно, решение. Он нашел! Женщина, на которой был женат их отец? Нет, конечно. Это все равно что консьержка или няня Венеции. Едва ей подкинут под дверь трех сирот, она тут же займет позицию временного решения. Нет, окончательное решение — это дети от того брака.
— У нас… у нас с ними один… один отец. Мы… мы одной… одной крови.
Симеон говорил заторможенно, ошеломленный своим открытием. У них есть родственники. Да, они никогда не видели этих людей, он сам впервые о них вспомнил… Но они носят ту же фамилию.
— Морлеваны! Они тоже Морлеваны, как мы. Мы не единственные, кто носит эту дурацкую фамилию! — горячился Симеон.
Пять минут. Через пять минут надо будет убедительно изложить свои соображения социальной сотруднице. Симеон сжал кулаки. Венеция спросила:
— Так мы клянемся или нет?
— Клянемся, — сказал брат. — Слушайте, девочки. На свете есть еще Морлеваны кроме нас, не знаю сколько. Наши сводные братья и сестры. Они родились раньше нас. Они уже взрослые, понимаете? Нас должны отдать им на воспитание.
Венеция зажмурилась и представила, как откуда ни возьмись встают стеной юноши со шпагами наголо: гвардия Морлеванов. Более реалистически мыслящий Симеон уже задавался вопросом, обязаны ли по закону старшие братья и сестры брать на себя заботу об осиротевших младших. Мальчик выбросил вперед кулак и произнес со всей серьезностью:
— Морлеван или смерть.
Моргана поставила на его кулак свой, а Венеция завершила пирамиду, повторив:
— Морлеван или смерть, — и добавила: — Что это у тебя на руке?
Рукав опять задрался. Симеон одернул его, буркнув:
— Ничего. Стукнулся.
Они услышали, как хлопнула входная дверь. Это была Бенедикт Оро, сотрудница социальной службы.
— Ну вот, дети, — сказала она, еле переводя дух после обивания всевозможных порогов, — у меня есть для вас решение!
— У нас тоже, — ответил Симеон.
— Ага, у нас целый полк братьев! — подтвердила Венеция, выписывая воображаемой шпагой знак Зорро — Z.
Моргана внесла ясность:
— Только сводные, от первого брака папы. Но это все равно считается. У меня в школе средняя оценка 9,5, а у Лексаны 9. Я ее обгоняю по баллам.
Видя недоумение социальной сотрудницы, Моргана постаралась объяснить доходчивее:
— Моя подружка Лексана, она китаянка. У нее ненастоящие родители, потому что она приемная дочь. Но она считает, это лучше чем ничего. Так и сводные братья — это лучше чем вообще никаких.
