Да ничего. Лишний раз обговорить с Алеком его права на наследство, долю его сестры и постараться, чтобы сын запомнил. Хороший он, но думает пока еще не головой, нет… весь в отца.
Ох, Эрри…
Как же тянет просто по-бабьи напиться и повыть на твоей могилке.
Но я не баба!
Я слишком тебя любила. И если найду твоего убийцу, не стану ждать правосудия. Сама поквитаюсь.
Ты будешь отомщен, любимый. Обещаю тебе…
Выглядела Тира ужасно.
Глаза запали, щеки ввалились, девушка как-то посерела и осунулась за эту ночь, визуально став лет на десять старше.
Мне ее было даже немного жалко.
Молодая еще, жить и жить, а она… вот ради чего она все это затеяла? Ради денег?
Была и я когда-то дурой. Но потом поняла, что проще самой заработать, и справилась, и из нищеты вылезла, и сыну за мать не стыдно было… а эта?
Неужели нельзя придумать честный способ заработка?
Не верю!
Кто хочет, тот всегда и ищет, и находит… еще в том мире у меня знакомая во время декрета начала печенье делать. Фигурное, по нескольким рецептам, имбирное, медовое, глазированное, с орешками – куча рецептов, нашла старинную, еще начала девятнадцатого века книгу и попробовала, потом кофейню открыла, с магазинами начала договоры заключать… казалось бы – игрушки?
Да, но меня она приглашала свою бухгалтерию вести, я ей помогала по дружбе. Олигархом ей не быть, но суммы там были очень неплохие. Ей хватит, еще и детям на пирожные останется. И на айпады с айфонами.
А могла бы вместо этого поступить как Тира. Кого отравить, кого с крыши спихнуть… чего их жалеть-то, родственников? Были б деньги, а родные еще набегут?
Каждый выбирает для себя.
И каждый платит за свой выбор, даже если искренне надеется улизнуть от расплаты.
Я философствовала, а Керт и храмовники тем временем окружили Тиру и повели ее в храм.
Скоро рассвет.
Вчера я спрашивала у Керта, не вредно ли мне там присутствовать. Керт сказал, что нет. Я же дух дома, вряд ли Хурт будет против. Храм – это часть дома, он тоже в моем ведении.
Так что я устроилась поудобнее на роскошной бронзовой люстре (не хотела б я под ней стоять, если рухнет, с ней и похоронят) и приготовилась смотреть.
Хуртары быстро начертили несколько фигур, одна в другой.
Пентаграмму – со свечами по углам и два треугольника внутри ее так, что они образовали шестиконечную звезду. Я только головой покачала. Хорошо в этом мире знают геометрию, я бы без циркуля и транспортира не справилась, а они словно так и надо, мелками вжик-вжик, и готово!
По углам одного треугольника встали сами, в центр поставили Тиру, для верности связав ее по рукам и ногам, чтобы не сбежала, девушек расположили на основании второго треугольника.
– Хурт! Шараэшшш!
Полились слова на непонятном языке.
Я прислушивалась и к ритуалу, и к себе, чтобы вовремя успеть удрать, но пока неприятных ощущений не было.
У меня.
А вот внизу становилось интересно, я такое только в кино видела раньше, и то не во всяком. Огни свечей резко поменяли окраску и вспыхнули алым. Вытянулись чуть ли не на двадцать сантиметров, заколебались и ужасно напомнили чьи-то окровавленные когти.
Брр…
Красным засветился и внутренний треугольник с девушками. Как объяснял Керт – ориентированный вершиной на рассвет.
Хуртары продолжали читать.
Мира и Лаллия дрожали все сильнее, то ли от страха, то ли от холода, а потом все случилось буквально за одну секунду.
Треугольник, в котором стояли хуртары, вспыхнул голубым. Треугольник с девушками – алым. И стена поднялась почти до потолка, закрыла куполом девушек, а потом медленно начала опускаться.
Две девушки стояли. Одна лежала навзничь.
Мира и Лаллия на первый взгляд были совершенно невредимы, от язв и следа не осталось.
Чистые руки, чистые плечи…
Тира лежала на спине, лицом вверх, и выглядела так, что мне захотелось ее закопать. Из жалости.
Не знай я, кто там был и сколько кому было лет, приняла бы ее за старуху лет девяноста, неизлечимо больную проказой.
Морщинистое лицо, изборожденное язвами, язвы на руках, на шее… На всем теле, я предполагаю, они тоже были, просто под рубашкой не видно, и только глаза остались прежними. Молодыми, ясными, сейчас полубезумными. И смотреть в них было невыносимо, столько там было ужаса и боли.
Она на такое не рассчитывала.
Керт склонился над тем, что еще час назад было молодой девушкой.
– Часа два еще протянет, не больше.
Брат Рис безразлично пожал плечами:
– Ее никто не заставлял нарушать заветы храма.
– Может, добить? – задумался гуманный брат Валер.
– Нет, – заступился Керт. – Давайте перенесем ее вон туда, на лавку. И позовем ее близких, может, с ней захотят попрощаться.
Тира разлепила ссохшиеся губы:
– Ненавижу!
И столько чувства было в этом слове, столько искренности…
Керт только головой покачал, но подхватил то, что осталось от девушки, перенес ее на скамью и кивнул Мире.
Та замотала головой:
– Нет… я не могу. Я понимаю, но…
Брат Валер покровительственным жестом приобнял девушку и накинул ей на плечи свой плащ.
– Не надо, брат Керт. Душа человека не приемлет лицемерия. Пойдемте, ланна Мира, я вас провожу.
Я пригляделась и фыркнула.
