Следующие недели были томительны. Уж сколько, если посчитать, ждала Алена хоть весточки о камне Алатыре! С осени почитай что до лета. Вытерпела, не жалуясь. А как засветился вдали дивный камень – так и каждый часок в тягость стал.
Приехал пастор Глюк с дочками и с воспитанницей, остановился неподалеку, прислал воспитанницу просить к себе мастера Ребуса – он книгу какую-то древнюю привез, не терпелось показать.
Алена, как подлинная почтенная горожанка, посланницу, не угостив, не отпустила. Маленькую Марту не напрасно звали маленькой – ростом не вышла, хотя была надежда, что девочка еще вытянется, тринадцать лет всего. А уж сласти любила! С того, видать, и была кругленькой, налитой. И черные глазки круглыми были, и щечки, а личико – смугленькое.
– Это дитя разорит меня когда-нибудь на пудру! – шутил херр Глюк.
Несколько лет назад он взял девочку в сиротском приюте города Ревеля. Там ему сказали, что, возможно, отцом девочки и ее старшего братца был шведский офицер, служивший где-то в Лифляндии, но он умер, потом умерла и мать, родственники несколько раз передавали детей из рук в руки, и до правды, пожалуй, уже не докопаться.
Пастор совершил, разумеется, доброе дело, и он собирался со временем хорошо выдать Марту замуж, а пока она прислуживала в комнатах, занималась шитьем, училась стряпать – проходила девичью науку. И не сказать было, на нее глядя, что сиротинка, – улыбчива, приветлива. Алена вспомнила себя в лопухинском доме – она-то всегда чужих дичилась…
Даниэль с маленькой Мартой ушли. Алена проводила их и тоже из дому убралась. Нужно ей было расспросить добрых людей на постоялом дворе, чтобы знать, каким образом, раздобыв камень Алатырь, безопасно покинуть Ригу. И еще кое-что приготовить…
А когда она вернулась – Даниэль позвал ее в мастерскую. Он был уже в длинном фартуке поверх халата.
Посреди расчищенного от мелкой рухляди стола лежало нечто с конскую голову величиной, завернутое в холстину.
– Вот она, подлинная редкость! – сказал Даниэль. – Только что принесли от Мартини. Ну-ка, моя милочка, разверни…
Впервые в жизни всей душой Алена была благодарна мастеру Ребусу. Никогда он ей такой радости еще не доставлял, даже ночью, как сейчас – предложив раскутать камень Алатырь.
Осколок в ладанке бился и толкался, как младенец, что готовится покинуть материнское чрево.
Холста оказалось наверчено порядком…
Наконец-то Алена держала в руках эту глыбищу – неровную, шероховатую, покрытую серой коркой, отдающей то в зеленоватый, то в блекло-желтый цвет, хранящую внутри медовую прозрачность. Край ее был сколот – и при желании Алена могла заглянуть вовнутрь, словно меду напиться. Другой же край был по виду как кость, во всяком случае, Алена бы его от рыбьего зуба не отличила. И кость эта сбоку была мелкодырчатая, как бы пена окаменевшая.
Знаменитый кусок янтаря и впрямь был не тяжел, но таков, что приходилось брать двумя руками.
– Бел-горюч камень Алатырь, ты ли это? – по-русски позвала Алена.
Янтарь немного потяжелел в ее руках.
– А хочешь, я тебя отсюда вызволю?
Тепло изнутри бел-горюч-камня приникло к Алениным ладоням.
– Залежался ты без дела… – Алена вспомнила словцо, примененное к Алатырю Данненштерном с пастором Глюком, и произнесла укоризненно: – Раритет!..
Было, было святилище на море-Окияне, на острове Руяне, великие дела творились там над этой глыбой, великие силы вызывали из-под нее, и булатным стволом, протянувшимся из глуби земной сквозь Алатырь прямо в глубь небесную, казалась мудрым волхвам та сила, и по булатному стволу спускали они вниз и хоронили побежденное зло…
– Раритет! – подтвердил мастер Ребус. – Сейчас я прежде всего исследую его при помощи увеличительного стекла.
– А я пойду приготовить тебе питье, – сказала Алена. – Иначе у тебя опять будет беспокойство от желудка.
– У меня с желудком, благодарение Богу, всё в порядке! – воскликнул Даниэль, как малое дитятко, не желающее принимать горькое лекарство.
– Ты уже два дня не принимал питье, – напомнила Алена. И сразу же вышла.
Она была у пивоваров и взяла там горстку хмеля. Зажав в ладошке темные шелестящие шишечки, она стала наговаривать на них, и весело ей при этом было, и губы сами улыбкой складывались, и смех где-то внутри тихонечко поскрипывал… Камень-то, Алатырь-то, почитай, уже в руки дался!
Алена внесла в мастерскую горячее, только что заваренное питье.
– А нет ли меду? – жалобно спросил Даниэль. – Если в жидкости разболтать мед, ее свойства не изменятся!
– Изменятся, мой любимый, – Алена поставила перед ним толстостенную белую с синим узором кружку. – Пей, пожалуйста.
Кривясь и закатывая глаза, мастер Ребус выпил настой. Алена примечала – постоял в задумчивости, присел на табурет у стола.
– Ты осмотрел раритет? – спросила она. – Нашел стыки между пластинками? Не может быть, чтобы их не было!
– Я не нашел ни одного, даже там, где качество поверхностной корки меняется, – признался Даниэль. – Вот было бы замечательно, если бы камень оказался настоящим! А я чувствую, что так оно и есть!
