— Не забывайте о дочери и внуке, Глеб Романович. Их жизнь теперь в ваших руках.
— Это подло!
— Прошу без истерик и без фокусов! — выхватил револьвер Буланов, видя, как Сакуров потянул на себя приклад винтовки. — Пристрелю обоих, как бешеных собак! А о детках рекомендую серьёзно подумать. И вас, Артур Аркадьевич, призываю к благоразумию. Мне известно, что вам небезразлична судьба Евгении Глебовны. Мальчонку её вы из дерьма вытащили, утоп бы пацан, а вы его от смерти уберегли. А тут из-за какого-то партийного трибуна сраного, грязью обливающего нас, большевиков, взъерепенились!.. Что с вами случилось, товарищи дорогие?
Гнетущая тишина длилась недолго, Буланов, одарив поникшие головы презрительным взглядом, заговорил, бодрящим голоском:
— Смею думать, я вас образумил…
Оба не проронили ни слова, стараясь не глядеть друг на друга.
— Ваше молчание расцениваю, как согласие, — продолжил Буланов. — А вы уж тут без меня, уверен, договоритесь, кому стрелять. В конце концов, это не главное. Я вас покидаю. Чую, я всю ночь так и прокатаюсь туда-сюда. К обеду ждите. Прибуду пренепременно. — Он хмыкнул и выскочил из шалаша, но из-за спины донёсся его ядовитый смешок. — Ребятки мои за вами присмотрят. Не обижайте их.
— Вот тварь! — схватив винтовку, бросился вслед Сакуров. — Перестреляю всех! И кончено дело!
— Стой! — схватил его Корновский. — Забыл о моих? Буланов предупредил, что нас ждёт в случае отказа. Командовать всем будет Ягода. Этот не пощадит никого.
— Что же делать?
— У нас есть время подумать.
— Думай не думай, я в ситуации, хуже этой, не попадал, — рухнул в солому Сакуров.
— Вот и помозгуем, — опустился рядом Корновский. — До утра времени достаточно.
— Удивляюсь я вашему хладнокровию, Глеб Романович. Или вы решились всё же стрелять?
— Давай, помозгуем до утра, Артур Аркадьевич. Ужасный день нам достался…
— Вы заснёте?
— Попытайтесь и вы, право, во сне, иногда разум находит нужное решение, а силы, уверен, завтра понадобятся, как никогда. — И Корновский повернулся на бок.
— Вот никогда 6 не подумал, — поджал губы Сакуров. — Деревянный вы, что ли? — И закрыл глаза.
Часа не прошло, как оба дружно храпели. Не проснулись они и тогда, когда один за другим в шалаш, стараясь не шуметь, проникли два бородача. Один, поигрывая ножищем остался сидеть у лаза, второй с наганом, пнул Корновского в бок.
— Пора, стрелок! — сунул он бинокль ему, ещё не пришедшему в себя. — Глянь в ту дыру-то. Не появился твой кабанчик на берегу?
— Что? Где? — дёрнулся Корновский, уставившись на бородача.
— Глянь, говорю! — бросил ему на грудь бинокль тот. — Проспишь зверя!
Корновский, не вполне соображая, что от него требуется, подталкиваемый сзади бородатым, очутился у небольшого отверстия в одной из стенок шалаша.
— Не вижу ничего, — пробормотал он. — Туман вроде.
— Бинокль возьми, дура! Он близко должен быть.
— Правда, — пригляделся Корновский и без бинокля. — Человек по льду собирается идти. На другой берег. Ногой лёд трогает. Провалиться опасается.
— Замёрзло болото-то! — оживился и бородач. — То-то холодрыга нас донимала, Христофор, — повернулся он к приятелю, не выпускавшему ножа из рук.
— Винтарь, винтарь ему дай, Силантий! — рявкнул тот. — Чего валандаешься? По льду труп скользить будет. Легче тащить нам, чем по кустам надрываться.
— А то! — встрепенулся Силантий и ткнул винтовкой в Корновского. — Чего залюбовался? На, держи!
— Артур! — оторвался от дыры Корновский, отыскивая зарывшегося с головой в солому Сакурова. — Артур! Там Троцкий, слышишь?! Там Лев Давидович! Я узнал его! Проснись, Артур! Вот кого убить собираются!
— Ах, ты орать! — размахнулся наганом Силантий, но передумал, отбросил револьвер под ноги и кулаком пристукнул Корновского по голове. — На помощь звать?! Стреляй, сука! — Он сунул ему винтовку. — Держи винтарь!
— Не буду! — отбросил её в сторону тот.
— Стреляй сам, Силантий! — заорал, не сдерживаясь, Христофор. — Упустим мы гада, Пал Петрович с нас шкуры живьём сдерёт!
От кулака Силантия Корновский отлетел в угол, а озверевший бородач, выставив ствол винтовки наружу, завертел головой, прицеливаясь, но глухой выстрел свалил его раньше, чем он успел нажать на курок, и грузное тело его без стона рухнуло вниз, придавив под собой Корновского.
— Сговорились, сволочи! — взревел Христофор, и нож сверкнул над его головой в руке. — Порешу обоих!
Однако револьвер Сакурова, выпустивший только что смертоносную пулю, опередил и в этот раз: бандит, захрипев, опрокинулся на спину.
— Тот битюг, кажется, кулачищем мне голову проломил, — выбрался из-под бездыханного Силантия Корновский. — Не успела зажить. Глянь, Артур, крови нет?
— Бежать надо, Глеб Романович, — ощупал его голову Сакуров. — Убираться отсюда. Нас только ноги и спасут. А голова ваша вроде цела.
— Ты глянь на болото, — простонал тот, ощупывая голову, — Троцкий до берега добрался?
— Его лёд-то не держит! — присмотревшись, охнул Сакуров. — Он по колено в воде, еле передвигается. Но живой. Хорошо, что не так глубоко. Утоп бы. Холод-то какой!
— А машина? Шофёр?
— Автомобиль на берегу дожидается.
