Если к рассвету юношеских лет, пренебрегая сказками, напичканными детскими нравоучениями, и особо не увлекавшийся чтением дитятя без особых понуканий вызубрил Пушкина настолько, что отрывками мог декламировать наизусть треть "Онегина", то скоро его трудно было оторвать от описаний мореплаваний великих Магеллана и Колумба, ибо он бредил мечтою увидеть море и уже сам баловал младшенькую Лилию подвигами Робинзона и злоключениями ямайских пиратов. Но увлёкшейся Розалии этого было мало. Войдя в раж, она замыслила завершить самообразование братца на высшей ноте и подсунула ему не без тайного интереса невзрачную на первый взгляд книжицу англичанина Дарвина, тоже обогнувшего земной шар на паруснике, но прославившегося совсем иным.
Увы, с этими начинаниями Розалия поспешила. Послушный ученик, промчавшись по страницам романтичных приключений, как по океанским волнам вокруг света вместе с экипажем десятипушечного брига "Бигль"[26]сел на мель, врезавшись в мудрствования автора-безбожника насчёт естественного отбора; потребовалось ещё немало времени, чтобы уже вдвоём с сестрицей им удалось внятно разобраться насчёт происхождения человека не из ребра Адама, а из утробы спрыгнувшей с пальмы обезьяны.
В те времена в еврейских да и в других, слывших благочестивыми семействах, когда природа дарила родителям мальчика и приближалась известная естественная пора отроку становиться мужчиной, порой наблюдались такие варварские случаи: чтобы неразумная дитятя, уже любопытствующий паскудными слухами среди старшей братвы, упаси господи, не занялся собственными опытами да в каком-нибудь шалмане не заразился гнусными болезнями, брал строгий папаша "созревшего" за руку или за загривок — всё зависело от норова — и вёл или волок в приличный увеселительный дом, где сдавал на обучение профессиональной почтенной даме. К счастью или просто по причине вечной занятости Фишеля, сынок его, дозрев до той поры, этой участи избежал. Решающую и, можно сказать, последнюю точку в этой стадии его образования поставила разбитная подружка Розалии — Софья, которую на улице звали попросту Рыжей Сонькой. Отчаянная рыжеволосая красотка, бесстыжая в мачеху и развитая не по годам, откровенно заигрывала с уличной оторвой, поплёвывая на косые взгляды и злые словечки набожных старух соседок. Гостя в их доме в отсутствие старших, она давно поглядывала на любующегося ею недоросля, приводя в замешательство и трепет всё понимающую Розалию, старающуюся не оставлять их наедине. Но, как говаривал классик, рок завершил, что бог сулил, и день грехопадения не заставил ждать.
Чувствуя и собственную вину, Розалия не закатила истерик и скандала, когда поймала обоих голышом в собственной спальне, где искусительница преподавала урок дитяти, и тот наконец воочию смог познать истинную физиологию происхождения человечества.
Как всё гениальное, сие действо оказалось элементарно простым и неслыханного удовольствия не доставило. Запретный плод без чувственных желаний предстал кислым, но, оставаясь запретным, притягивал обоих.
Пристыженной же и исстрадавшейся от угрызений совести осталась бедняжка Розалия, потерявшая покой от того, что свидания братца с непутёвой подружкой с тех пор участились и, хотя продолжились уже в покоях Софьи, родители могли прознать о происходящем по поведению Еноха, враз будто повзрослевшего и дерзившего на все понукания.
Однако многострадальному роду Фишеля Иегуды судьба преподнесла испытания похлеще. Из патриархального тихого городка предстояло перебраться на окраины издавна прозывавшимся "дворянским" Симбирска, где господа ещё тешились в богатых особняках, садах и парках, отмокая душой в соборах и театрах, но беднота уже жаждала грядущих грозовых перемен, а сознательный люмпен, тайком собираясь в подвалах по ночам, заслушивался проповедями бунтарей и разучивал западающие в сердца строки:
Непрошеных чужаков город встретил сурово, и, не прижившись, семейство Фишеля перекочевало в Нижний Новгород, надеясь на поддержку дальнего родственника, гравёрных дел мастера Мовшу Свердлова. Здесь Еноху предстояло познакомиться с сыном двоюродного дяди — Янкелем Свердловым, будущим великим большевиком, вторым после Ленина в Красной России. Но кто тогда об этом мог догадываться?.. Между этими двумя не заладилось даже товарищеских отношений, не то чтобы дружбы, и не только шестилетняя разница в возрасте была тому причиной. В то время, когда Енох, подобно многим сверстникам-гимназистам, слюнявил губы томным барышням в тёмных аллеях и, забавы ради с придыханием изображая любовную жажду, нашёптывал:
