— Ну давай, сообщай подробности, — успел буркнуть ему в спину Платон. — Отрабатывай, раз поручено. Только, чтоб стрелой, а то начнёшь трескотню разводить. Да про малого не забудь.
— Поучи меня, умник, — выругался Кукарекин. — За чужой счёт выслужиться захотел.
Платон проводил его взглядом, погладил Булычёву забинтованную голову, присел рядом, закурил.
— Теперь спешить некуда. Освободил господь меня от бед и от всех поручений.
Волна арестов, прокатившись до судилища над эсерами от столицы до провинций, почти не коснулась здешнего волжского городка. Получив секретный приказ и разнарядку, местные чекисты, подчищая остатки антисоветчиков после лютовавшего в девятнадцатом году Атарбекова[65], изрядно прошерстившего население от врагов революции, подёргали уцелевших царских чиновников и бывших офицеров — неважно, были ли те когда-то социал-революционерами, то бишь эсерами, кадетами или анархистами, нащипали до нужного счёта недовольных болтунов без политических ярлыков, допекавших власть исподтишка и мешавших возводить светлое будущее пролетариата, и, успокоившись на этом, поторопились отрапортовать досрочно. Такое патриотическое движение уже получало развитие по всей стране. Однако торопыги до глубины не добрались. Упреждённые сверху люди Верховцева успели скрыться и уцелеть на конспиративных квартирах. На одну из них он теперь и спешил, мысля к тому же не опоздать на службу. В его внимании нуждался особняк на Кутуме, строение, некогда принадлежавшее рыбопромышленнику Илье Щепочкину, сюда и пробирался он, сокращая дорогу узкими грязными переулками, отбиваясь пинками от бросающихся под ноги разбуженных дворняг. Тёмное, осевшее в землю, старое здание, бросавшееся в глаза издали, лишь Лев Соломонович выбрался на берег Кутума, разбудило в нём тяжёлые мрачные воспоминания.
Ускользавшие, как всё в этом мире, они умерли бы в прошлом, не живи люди, не передавай из рода в род слухи о трагических событиях с бывшими обитателями мрачного особняка, покинувшими белый свет при загадочных обстоятельствах. Жертв находили с петлёй на шее либо в луже крови на полу с ружьём или навеки уснувшими в постели с признаками отравления. Сводили ли они личные счёты с жизнью сами, или это было дело чужих рук, следствие ответов не давало. Слухи пугали обывателей другим таинством — будто бы погибшие накануне жаловались близким на поразительные ночные видения призрачного существа женского обличия, напоминавшего одну мраморную кариатиду[66] из ряда таких же пяти колонн, поддерживавших великолепный балкон на фасаде дома. А вот лик той статуи, выточенной искусным мастером, точь-в-точь походил на покойную Щепочкина дочку, мало повеселившуюся в отстроенном щедрым отцом дворце и первой покинувшей светлый мир. Следом за ней канул в небытие так и не сумевший прийти в себя от отчаяния папаша, искавший забытьё в чарке спиртного и нашедший покой на полу с простреленной головой. Ну а уж последней из несчастного семейства сомкнула глаза навеки супружница его Марья Семёновна, в крови которой врачи обнаружили большое количество сильного снотворного.
И ведь вот как судьба всё распределила: строил дом Илья Фёдорович Щепочкин ради своего любимого и единственного дитя Анастасии, торопился поспеть к её венчанию с сыном известного купца Демида Тавридинова, а пожить молодым в нём не пришлось. Тавридинов, опередив его, удивил раньше обывателей города летней своей резиденцией, сплошь из дерева, да двухъярусной, с теремом и светёлкой. Возведённый в стиле традиционной русской архитектуры, при богатой резьбе по дереву домик его, нарядный и прямо-таки сказочный, будто в воздухе парил. Надеялся Демид переманить невестку-красавицу жить с сыном Сергеем у себя, как и принято. Но Илья ему в пику каменное чудо соорудил, из Армении розовый туф возил, денег не жалел. Где, в каком дворце молодые жить пожелают? И народ загудел, заволновался — чья возьмёт на этот раз? Оба — люди знатные, богатые и почётные, а вот что им не хватало? Соперничали друг с другом словно лютые враги.
Но рассудил их Его Величество Случай, а, может, и сам Всевышний, своею жестокой десницей глянув сурово на их непомерный гонор, тщеславие и тайную вражду: не дошло дело до венчания, не состоялось никакой свадьбы, оба отца из кожи вон лезли ради детей любимых, а те раньше времени канули в мир иной с дурной славой.
