Окаянный дом полностью

– Про это здесь тоже есть, – помахал письмом Лаптев. – «В деле остался непонятный момент, который я так и не смог до конца разгадать. Зачем обнаженный труп Сомова посадили в экипаж и пустили кататься по городу? Возможно, вы сумеете установить истину во время допроса подозреваемых. Я же поделюсь осторожным предположением. Всем известно, что сумасшедшие обладают невероятной силой и живучестью. Возможно, Сомов погиб не сразу, а только впал в бессознательное состояние. Пока убийцы раздевали его и оттаскивали в придорожную канаву, признаков жизни не подавал. Через какое-то время очнулся – ночи прохладные, зябко без одежды. Залез на облучок, пустил лошадей шагом, да через несколько секунд помер. Обсудите эту версию с врачом, который производил вскрытие. Не исключено, что мое предположение подтвердится».

Молодой следователь приосанился, надулся от гордости и прочитал с особым выражением последние строки:

– «Хочу сказать искреннее спасибо тому следователю, кто догадался прислать мне полный нумер „Петербургского листка“. По одной странице разгадать сию головоломку было бы затруднительно. И, разумеется, все мы должны мысленно поблагодарить покойного Сомова. Его безумная подозрительность и привычка читать каждую букву с особым вниманием, выискивая тайные связи между опубликованными в газете сообщениями, в итоге помогли раскрыть преступный заговор».

– Так министру и доложу! – воскликнул Куманцов, надевая фуражку. – Этими самыми словами.

Лаптев фыркнул, прикрывшись исписанным листом бумаги.

– Что там еще?

– Да так…

– Читай уж, что пишет этот гений.

– «Так министру и доложите. Этими самыми словами».

– Не может быть, чтоб он и это угадал! А ну-ка покажи письмо.

Статский советник покраснел, перечитав последние строчки. Пробормотал что-то невнятное и стряхнул с мундира прилипшие крошки.

– И никаких «с глубоким почтением» или «искренне ваш», – особист сделал пару нетвердых шагов и заглянул через плечо Куманцова, разглядывая подпись. – Просто буква М с косыми закорючками и двойной петлей. Да-с, Ваше высокородие… Вот оно и случилось. Московский сыщик натянул-таки нос столичной полиции.

– Готов пожертвовать носом. Главное, чтобы голова на плечах удержалась. Лаптев, вели запрягать! Негоже заставлять министра ждать.

– А с письмом что делать? Приобщить к расследованию? – следователь хлопнул по тоненькой папке с документами.

Статский советник на мгновенье задумался, потом разорвал листы вместе с конвертом в мелкие клочки. Волгин понимающе кивнул, и его тут же стошнило прямо на начальственные сапоги.

Стекло осыпалось на подоконник, издавая жалобный звон. В комнату влетел увесистый булыжник и с изумительной точностью опрокинул чернильницу. Темно-синий водопад пролился со стола прямо на брюки.

– Мармеладов! – рявкнул незнакомый голос с улицы.

Сыщик посмотрел на разбитое окно с некоторым опасением. Крадучись подошел, глянул на возмутителя спокойствия: ого-го! Настоящий великан. Борода косматая, торчит во все стороны, зато усы подстрижены и завиты на манер французских миньонов. Рубаха из дешевого равендука, но с золотым шитьем на груди. Противоречивая натура. Человек размашистого нрава. Так величают его газеты, и ведь есть за что… Это же он в Прощенное Воскресение соорудил во дворе своего особняка фонтан из шампанского, задарма поил мужиков со всей округи. А после полудня вышел на балкон и пальнул в голытьбу крупной солью, чтоб убирались к чертовой матери. Вот каков купец первой гильдии Николай Васильевич Игумнов!

– Тоска у меня, – сказал он и тяжело опустился на клумбу, подминая цветы.