Но возникла неожиданная заминка. Раиса отказывалась отдать тетрадку. Свернула в трубку и спрятала за спиной, а на уговоры подруг и отеческий бас Бабарыкина лишь мотала головой.
– Что за комедия, в самом деле?! – Постников подошел к невесте и выдернул тетрадь из ее цепких пальцев.
– Читайте!
– Вы уверены? – Мармеладов сновал глазами по строчкам.
– Читайте! Что бы этот идиот там не сочинил, – отрезал юнкер. – Иначе не честно.
Сыщик пожал плечами и процитировал:
Сейчас эти самые ладони закрывали лицо девушки, сгорающей от стыда. Щеки ее жениха цветом напоминали густой свекольник, только без сметаны. А тут еще Ренкерман подлил уксуса:
– Третий Спас как раз в августе… Когда, говорите, у вас свадебка назначена?
Маслов побледнел, но глаза на его лице вспыхнули, словно почти угасшие угольки, которые вдруг растревожил ветер.
– Каков же приговор? – спросил он сыщика, не глядя на остальных.
– Ваши стихи удивительно хороши и вы, безусловно, весьма талантливы, – Мармеладов не изменился в лице, но голос стал строже, из него пропали дружелюбные интонации. – Однако, уже поздно. Пора отойти ко сну. Прошу меня извинить, господа!
Он поклонился, не глядя на барышень, хотя точно знал, что еще до рассвета одна из них погибнет жуткой смертью.
Флюгер на крыше гостевого домика напоминал остроносый профиль в черном цилиндре. Он не шевелился – ветры давно улеглись спать и не тревожили дачный поселок. Звезды в небе еще горели, но уже совсем скоро их слизнет розовый язык зари.
Юноша прокрался мимо беседки, влез на дерево и уцепился за перила балкона. Рассохшееся дерево заскрипело. Черт возьми! Никто не проснулся? Вроде бы нет. Тихо вокруг, будто на погосте. Он подтянулся на руках. Размотал веревку, повязанную вместо пояса. Мягкими, кошачьими шагами подошел к приоткрытому окну. Взялся за створку, собираясь распахнуть пошире, но тут флюгер заговорил:
– Не делайте того, о чем станете жалеть всю оставшуюся жизнь.
Созвездия заплясали перед глазами, закружились, словно пузырьки кипящего зелья в ведьмином котле, и слились в одно яркое пятно. Юноша вскрикнул от испуга и присел на корточки.
– К-кто здесь? – дрожащим шепотом спросил он.
– Такой же глупец, как и вы.
Мармеладов съехал по черепичной крыше и грациозно приземлился рядом с поэтом.
– Уж простите, Валерий, что вмешиваюсь в любовные коллизии. Обычно я ничего подобного себе не позволяю. Но вы сами давеча вверили мне свою судьбу, так что не обессудьте. Признаюсь честно, до последнего не верил, что вы отважитесь на убийство. Даже когда вы взбирались по этой яблоне, еще сомневался. Творческие люди часто грозятся, да редко доходит до кровопролития. Но ваше присутствие на этом балконе красноречиво доказывает…
Поэт попытался сбежать, но сыщик ловко скрутил его, стянул запястья веревкой – принес же, на свою голову! – и привязал к перилам. Маслов дернулся пару раз и затих, прислушиваясь.
– Боитесь, что наша возня разбудит Раису? Это вряд ли. Бедная девочка сильно перенервничала за ужином, поэтому заботливые подруги заставили ее выпить снотворных капель. Вы ведь на это и рассчитывали, да? Не ответите? Предпочитаете молчать с оскорбленным видом? Воля ваша. Мне и без того ясно, как вы собирались обставить преступление. Когда Бабарыкин рассказал байку про могильщика, у вас родился оригинальный экспромт. Красивая идея: убить девушку и свалить все на призрачного упыря. Удобно, ничего не скажешь. Сложного реквизита для представления не нужно, лишь кусок бечевы да нож перочинный. И что же, потом бросили бы тело в комнате или потащили бы в сосновый бор?
Маслов долго молчал, опустив голову. Потом прохрипел:
– Как вы узнали, к которой из трех я приду?
– Это черным по белому записано в тетрадках у барышень. В каждом четверостишии спрятана шифровка.
– И вы сумели их разгадать? С одного взгляда?
– Помилуйте, да что же тут сложного?! Из первой строчки берем первую букву, из второй – вторую и так далее. Ребенок и тот догадается. Если читать по диагонали, получится, что одной вы написали «ЖИВИ», другой – «ЛЮБИ», а третьей…
– «УМРИ», – выдохнул поэт.
