Предстоящим поцелуем,
Это впрямь судьбы подарок,
Он дороже тысяч марок!
5 Вот теперь не укорят:
Окассен сражаться рад!
Панцирь он надел двойной,
Шлем приладил боевой,
С рукояткой золотой
10 Меч он выбрал дорогой,
Захватив копье и щит,-
На коня вскочить спешит,
Ноги вставил в стремена,
15 Весь отвагой он горит,-
Так любовь его нежна! -
И, сверкнув броней, летит,
Шпорой тронув скакуна,
За ворота, где война,
20 Где кипит сраженье.
10
Теперь говорят и сказывают-рассказывают
Окассен, облаченный в доспехи, поскакал на своем коне, как вы уже слыхали и поняли. Боже! Как красил его щит у груди, и шлем на голове, и перевязь меча на левом боку! Юноша был высок, силен, красив, строен, конь под ним был быстр и проворен, и рыцарь направил его прямо в ворота. Но уж не думаете ли вы, что он хотел угнать быков, коров или коз или сразиться с врагами? Ничуть не бывало! Ни о чем подобном он и не помышлял: так погружен он был в мысли о Николетте, своей нежной подруге, что забыл о поводьях и о том, что ему надлежало делать. Конь же, почувствовав шпоры, понес его в битву и устремился в самую гущу врагов. Они протянули к нему со всех сторон руки, схватили его, отняли щит и копье, и потащили его, застигнутого врасплох, и по дороге уже обсуждали, какой смерти его предать. И Окассен услышал их речи.
-- Иисусе сладчайший! -- воскликнул он.-- Ведь это мои смертельные враги уводят меня, чтобы отрубить голову! Но если отрубят мне голову, то не смогу я говорить с Николеттой, моей нежной подругой, которую так люблю. Однако есть еще у меня хороший меч, и сижу я на добром скакуне, успевшем отдохнуть. Так буду же защищаться из любви к милой, и если только бог меня любит, то поможет мне, а не им!
Юноша был силен и высок, и конь, на котором он сидел, был резв. И Окассен взялся за меч и стал наносить удары направо и налево, и разрубал он шлемы и забрала, руки и плечи, и растеклась вокруг него лужа крови, подобно той, какая бывает вокруг дикого кабана, когда собаки нападут на него в лесу. Так он убил десять рыцарей и семерых ранил. Стремительно вырвался он тогда из битвы и галопом понесся назад с мечом в руке.
Граф Бугар Валенский слыхал, что собираются повесить Окассена, его врага, он подъехал поближе, и Окассен тотчас узнал его. Он занес меч и ударил графа по шлему так, что вдавил в голову. Граф был оглушен и свалился на землю. Окассен протянул руку, поднял его, взял за забрало и повел к своему отцу.
-- Отец,-- сказал Окассеп,-- вот ваш враг, который долго воевал с вами и причинил столько вреда! Ведь двадцать лет длилась эта война, которую не мог никто завершить.
-- Славный сын,-- сказал отец,-- вот такими подвигами отличаться бы тебе с детства, а не думать о пустяках.
-- Отец,-- сказал Окассен,-- не читайте мне проповедей, а исполните наше условие.
-- А? Какое условие, славный сын?
-- Ого, отец! Вы его забыли? Клянусь головой, уж кто-кто, а я его не хочу забывать; ведь оно глубоко в моем сердце. Разве вы не обещали, когда я взялся за оружие и пошел в бой, что, если господь меня вернет живым и невредимым, вы мне дадите видеться с Николеттой, моей нежной подругой, и я смогу перемолвиться с ней двумя-тремя словами и поцеловать ее хоть один раз. Это обещали вы мне, и я хочу, чтобы вы сдержали слово.
-- Я? -- сказал отец.-- Да не поможет мне бог, если я сдержу такое обещание. Если бы твоя Николетта была здесь, я бы сжег ее на костре, да и тебе бы не поздоровилось.
-- Это ваше последнее слово? -- спросил Окассен.
-- Да поможет мне господь,-- отвечал отец.
-- Поистине,-- сказал Окассен,-- мне весьма тягостно, что человек в вашем возрасте лжет. Граф Валенский, я взял вас в плен?
-- Разумеется, господин мой,-- ответил граф.
-- Дайте мне вашу руку,-- продолжал Окассен.
-- Охотно, господин мой.
Он подал ему руку.
-- Поклянитесь мне,-- сказал Окассен,-- что сколько бы вы ни жили, не пройдет ни одного дня, чтобы вы не оскорбляли моего отца и не посягали на его жизнь и имущество.
-- Ради бога, господин мой,-- сказал граф,-- не издевайтесь надо мною, но назначьте мне выкуп. Я дам вам все, что вы потребуете, будь это золото и серебро, скакуны или простые лошади, разные драгоценные меха, собаки или птицы.
-- Как? -- сказал Окассен.-- Вы не хотите признать, что вы -- мой пленник!
-- Хочу, господин мой,-- сказал граф Бугар.
-- Да накажет меня господь, если я не сниму с вас голову,-- воскликнул Окассен,-- раз вы отказываетесь дать клятву.
-- Ради бога,-- сказал граф,-- я поклянусь во всем, что вам угодно.
Тогда Окассен посадил его на коня, сам сел на другого и проводил графа до места, где тот был в безопасности.
11
Теперь поют
Убедился граф Гарен,
Что не хочет Окассен
Добровольно разлучиться
С Николеттой светлолицей.
"Нет, добьюсь я перемен! -
Граф сказал.-
Из крепких стен
К Николетте не пробиться".
И в темницу, под землей,
Сын упрятан молодой.
Стал взывать он со слезами,
Вот, послушайте вы сами:
"О Николь, лилея сада,
Светлолицая отрада,
Ваших сладостных лобзаний
Может ли мне быть желанней
Сок пьянящий винограда!
Знал я как-то пилигрима.
Лимузен забыв родимый,
Страшной мукой одержимый,
20 На постели он стонал
