Оказия полностью

Когда Вы приехали на Белое озеро, ундина уже подготовила все для ритуала. Вы прошли к башне, но не думайте, что по недосмотру бестии. Ундина пропустила Вас намеренно, Вы были ей нужны, когда она избавится от Джованни. И это было единственным шансом для меня – пройти внутрь. Мне никогда не удалось бы преодолеть ее защиту, если бы она сама не ослабила ее, позволив войти Вам. А потому я прошла не замеченной ни Вами, ни ею, ни ее магом-горбуном. Мне оставалось лишь дождаться того момента, когда ундина станет наиболее уязвимой, когда сеть прежнего заклятья почти полностью распустится, а новое не наберет силу. Я не могла помочь Вам или бедным девочкам, но я собиралась покончить с тварью раз и навсегда. И сделала это.

Возможно, Вам интересно будет узнать, что мужчины против шалойской ундины бессильны. Они не могут причинить ей вред, даже если очень постараются. Только женщина может устоять против ее чар. Возможно, это убедит Вас в том, что Вы сделали все, что могли, и даже больше. Мой брат тоже обманывался, ведь он считал ундину обычной бестией, с которой без сомнения справится хороший ведьмак. Очевидное – не всегда правильное.

Я рада, что Вы живы. Я рада, что все закончилось благополучно. Уверена, Вы быстро оправитесь от случившегося. А я постараюсь понять, как мне жить дальше.

Месть свершилась, оставив внутри меня совершеннейшую пустыню. Не знаю, смогу ли я когда-нибудь вырастить там хотя бы крохотный цветок.

Прощайте. О прощении не прошу, но пониманию была бы рада.

Александра Кардашева».

Оболонский еще долго продолжал сидеть, невидяще уставившись в строчки, заполненные твердым почерком. Потом вдруг осознал, что с трудом различает их. Это было странно, неужели он просидел так до вечера?

Однако причина была иной. Выглянув в крохотное запыленное оконце, Константин увидел, что небо потемнело от ползущих с запада темных туч.

Неужели дождь? Неужели конец изнурительной жаре, продержавшейся три недели и доведшей землю до изнеможения?

Оболонский вышел во двор, затем на улицу.

Ветер неистовым порывом, будто шаловливыми ладонями, взъерошил густые волосы, бросил в лицо песок, болезненным наждаком прошелся по порядком отросшей щетине, надул пузырем полурастегнутую сорочку… Лицо Оболонского, уставшее, в кровоподтеках и ссадинах, с покрасневшими глазами, обведенными темными кругами, перекроила кривая улыбка, становящаяся все шире и шире.

Да, приближалась гроза. Ее неотвратимое победное шествие отражалось быстрыми сполохами молний в восхищенно распахнутых темных глазах, ее стремительное приближение чувствовалось в нервном подрагивании земли и восторженном пении воздуха.

Ветер!

Буйный ветер в ритме некоей безумной неистовой пляски гонял по улице листья, сорванные шляпы, газеты, порхающие как раненые желтоватые бабочки, бесстыдно задирал женские юбки и вырывал из рук зонты. Толкал в спины неповоротливых людей и зазывал с собой в сумасшедший дикий танец, зазывал оторваться от земли и лететь… лететь на свободу, свободу, свободу… плясать… кружиться… петь…

Мир менялся на глазах. Вакханалия звуков потрясала.