«А я однажды умерла. И смерти я больше не боюсь. Я боюсь всего остального». Чудовищная трагедия заставляет Настю Кашникову скрывать свое прошлое и держать окружающих на расстоянии. Все так и происходит, пока она не встречает Джоша Беннетта. История Джоша ни для кого не секрет. Те, кого он любил, ушли из жизни, и в семнадцать лет он остался совсем один. У него нет друзей — если твое имя ассоциируется со смертью, тебя все обходят стороной. Все, кроме Насти. Это глубокий и напряженный роман о том, какое это счастье, если выпадает второй шанс.
В память о моем отце, ведь это его слова
Katja Millay
THE SEA OF TRANQUILITY
Печатается с разрешения издательства Atria Books, an imprint of Simon & Schuster, Inc. и литературного агентства Andrew Nurnberg
Оформление обложки
Я ненавижу свою левую руку. Ненавижу смотреть на нее. Ненавижу, когда пальцы спотыкаются и дрожат, напоминая о том, что я лишилась своей индивидуальности. Но я все равно смотрю на свою руку, ибо она напоминает мне и о том, что я намерена убить парня, который отнял у меня все. Я убью парня, который убил меня. И убивать его я буду левой рукой.
Один раз умрешь — потом умирать уже не страшно.
А я однажды умерла.
И смерти я больше не боюсь.
Я боюсь всего остального.
Для меня август во Флориде — это жара, удушающая влажность и школа.
Тетя, вместе со мной, въезжает на стоянку средней школы городка Милл-Крик. Обычная школа, как все. От той, что я посещала прежде, отличается лишь гнусным цветом стен и названием на вывеске. Марго — она не хочет, чтобы я называла ее тетей, говорит, от этого сразу чувствует себя старухой, — выключила радио, оравшее в машине всю дорогу до школы. Слава богу, ехать недалеко: громкий шум заставляет меня нервничать. Нет, сам шум меня не тревожит — я не выношу
— Мама ждет от тебя звонка, когда мы здесь закончим, — говорит мне Марго. Мама много чего ждет из того, чего никогда не получит. В принципе, позвонить — не такое уж большое дело, но это не значит, что я ей позвоню. — Хотя бы эсэмэску пошли. Всего четыре слова.
Я искоса смотрю на нее с пассажирского сиденья. Марго младше мамы на целых десять лет. И полная ее противоположность, почти во всем. Она даже не похожа на нее, и это значит, что на меня она тоже не похожа, потому что внешне я — вылитая мама. У Марго светло-русые волосы и голубые глаза; с кожи не сходит загар, потому что она работает по ночам, а днем дремлет возле бассейна, хотя, будучи по профессии медсестрой, должна бы знать, что лежать на солнце вредно. У меня кожа белая, глаза — темно-карие, а волосы длинные, вьющиеся и почти черные. Она — словно сошла с рекламы крема «Коппертоун»; я же будто восстала из гроба. Посмотреть на нас со стороны: ну какие мы родственники? А ведь это — единственное, что можно сказать о нас наверняка.
Марго самодовольно улыбается, знает: если не убедила меня уважить маму, по крайней мере, растормошила мою совесть. Марго не любить невозможно, как ни пытайся, отчего я ее немного ненавижу, ибо сама я такой, как она, никогда не стану. Марго взяла меня к себе не потому, что мне больше некуда идти, — просто в любом другом месте мне невыносимо. На ее счастье, видеть она меня будет лишь мельком: как только начнутся занятия в школе, мы редко будем вместе дома в одно и то же время.
И все равно, сомневаюсь, что замкнутая озлобленная девочка-подросток — подарок для незамужней женщины тридцати с небольшим лет. Лично я ни за что не согласилась бы взять на себя такую ответственность, но ведь я — не очень хороший человек. Может быть, поэтому очертя голову бежала от людей, которые души во мне не чают. Будь у меня возможность, я жила бы одна. С превеликим удовольствием. Лучше уж быть одной, чем притворяться перед всеми, что у меня все хорошо. Но мне такой возможности не дадут. Поэтому я согласилась жить с тем, кто хотя бы не любит меня так сильно. И я благодарна Марго. Хотя ей этого не говорю. Вообще ничего не говорю. Ничего.
