— Нет, моя лживая красавица. Как только наша сделка с Ма иссякнет, Черный Пес станет для тебя обузой или ненужным свидетелем, который знает, в какой компании ее сиятельство командор провела последние две недели.
— Я не собиралась убивать тебя. Знаешь ли, не привыкла бить в спину того, с кем делила кров и последнюю воду в бочке, — опешила от абсурдности обвинения Дороти и даже обернулась удивленно.
Черный Пес утер вспотевшее лицо, точно сейчас не языком молол, а тюки в трюме ворочал, прикусил нижнюю губу, скривился и вытолкнул из себя хрипло:
— Отдай мне камень. Я клянусь тебе всеми клятвами, которые только есть на свете, — я не предам, не поверну против тебя. Лично втащу на борт “Свободы” твою команду и каждому матросу посмотрю прямо в душу, чтобы у тебя был самый преданный экипаж в этих морях. Своему Филлипсу ты оторвешь голову сама, я тебе его на веревке приволоку… Второй камень из бригантины выгрызу или из “Лилии”. Жизнь положу. Но сейчас мне нужен этот. Я…
— Морено…
— Молчи. Дьявол тебя побери! Хочешь, на колени встану? Ты сейчас сильнее, я, даже из кожи вывернись, отнять камень не смогу. И да, поэтому прошу. Как умею. Ты говоришь — лжец. Правды хочешь, а она такая, что если мог бы — отнял бы у тебя этот проклятый камень. Совесть бы свою сожрал, командой бы рискнул, но забрал. Сама знаешь — сейчас, когда ты при силе, не смогу.
Дороти смотрела на Черного Пса и не понимала, что с тем происходит, но то самое горькое внутри внезапно выросло, и она уже открыла рот, чтобы отказать, когда Морено выпалил:
— Я должен его спасти. Как он меня с того света вытащил. Это такой долг, который вернуть надо.
— Кого? — удивилась Дороти.
— Что ж так все косо выходит-то! — Морено досадливо поморщился и наконец посмотрел Дороти в глаза. И сразу отвел взгляд, точно его на месте преступления поймали. — Наверно, нет у меня правильных слов. Я — подлец, а ты — благородная леди. Цельный командор. Дара за мою шкуру не пожалела для сирен, а я, крыса трюмная, тебя скрутил, чтоб ты до камня не дотянулась. Все так, только вот…
— Морено, у меня ощущение, что мы с вами говорим на разных языках, — Дороти поняла, что сейчас она услышит то, что не хочет знать.
Но знала. С самого начала. С той ночи, когда Доран Кейси вернулся из мертвых.
Но Морено снова ухватил ее за руку и все-таки начал говорить:
— Они забрали его память. Вот так, разом. Гнилые суки. Дали мне то, что я просил, да. Дураку медяшек. Я тогда не сказать чтоб молод был, нет. Просто по-другому все вокруг казалось — глуше, тише… Знаешь, когда мы первые десять тысяч дукатов спустили в порте Вейн за три дня, мир вокруг ярким казался, а потом блекнуть стал. Взяли торговца, ну второго. Ну деньги, ну серебро, ну шелк… Все приедается, становится пресным, без вкуса. Все считаешь обыденным. Даже то, что когда-то казалось острым и… — Морено отошел к перилам мостика, уселся на палубу, поднял голову, посмотрел Дороти в глаза и уже больше взгляда не отводил. — Призрак. Он спас меня после. Не на море, на суше. В одном из борделей. Из подвала, где меня уже почти окунули в чан с расплавленным оловом — знаешь, у некоторых отвратные манеры делать из хороших парней статуи.
— Призрак тебя спас?
— Да. Вытащил. Ему плохо на суше было — почти все силы растерял, но дотащил меня до порта. А потом пришел, не сразу, через месяц. Я первый раз испугался, что он теперь меня за собой утащит, и палить начал, так он пистолет в узел завязал. Я даже сохранил. На память. Потом он приходил чаще. Разговаривали. Он рассказывал много — о своей жизни. Той, живой. Мы стали друзьями. Будешь смеяться, моя недоверчивая, но у пиратского капитана нет друзей. Команда есть, шлюхи в каждом порту есть, а вот друзей нам не положено.
Дороти кивнула, ощущая, как внутри разрастается холодная глыба.
— Иногда он приходил часто, потом реже. Пропадал неделями где-то по своим делам. А я жил, как мне казалось, на полных парусах. Мне наши встречи нравились, они были интересными. Мне, дураку, льстило, что ко мне таскается гроза океанов — просто вина попить и партию в карты сыграть.
Дороти мутило, хотелось заткнуть уши и не слышать этот хриплый голос, который рассказывал о том, что Доран восемь лет приходил к какому-то пирату, потому что…
— Я тогда мало думал о нем. Все больше о себе. Золото, серебро, торговцы, женщины, пресное вино, блеклые рубины, скучные поединки. Я хотел большего. Большего. Обо мне говорили в порте Вейн, а я хотел, чтобы перешептывались даже в хижинах на другом конце света. И в королевских дворцах. Он приходил все реже. Потом мы не виделись целый сезон, и я не вспомнил о нем. Подумал, ну на черта мне Призрак и его дружба, когда я могу… Могу все и так. Без него. Да и дружба ли это — с покойником ночами болтать? А потом, сматываясь от капера, мы вошли в Гряду Сирен, и они предложили мне сделку. Отдать то, что не ценю, в обмен на один маленький, но чертовски важный талантик.
Дороти слушала молча. Не задавая вопросов.
