Улыбка Дорана растаяла туманом и заменилась на жадное “жить” на других губах. Может, это кара такая? Все, кто вызывает у Дороти греховные мысли, гибнут? Стоит только подумать о том, что можно дать себе волю хотя бы в мечтаниях, как смерть взмахивает косой.
Безжалостно. Сначала Доран Кейси, теперь Рауль Морено.
Как проклятие.
Впрочем, с судьбой сражаться ей было не впервой. Жаль только, что все время в одиночестве.
Сейчас на жалость к себе времени не оставалось: нужно пройти намеченным Черным Псом курсом и догнать “Каракатицу”. Посмотреть в глаза полковнику Филлипсу, когда тот будет умирать, выяснить, что за темные дела этот подлец проворачивал вместе с губернатором, найти железные доказательства и восстановить свое доброе имя. Так, чтоб ни одна высочайшая комиссия не придралась.
Но все равно чертовски жаль, что у клятвы Черной Ма не хватило силы перебить ее, Дороти Вильямс, неудачу. Куда уж аборигенному божеству до фамильного алантийского невезения.
Из гнезда на мачте раздалась резкая трель свистка смотрящего, и Дороти поднялась на мостик. Взяла у Фиши подзорную трубу и взглянула на предстоящую проблему.
Все как и ожидалось, чертовщина началась почти с порога: при ясном солнце и спокойном синем море выступающая каменистая гряда тонула в белесом зыбком мареве, точно в устричном супе.
– Подойдем слева, я выставлю руль на вест, и мы протиснемся точно между вон той скалой, которая похожа на акулий плавник, и той, что напоминает два пальца. В прошлый раз мы шли именно там. Нам как раз хватит времени, чтоб спуститься в трюм, – сказал Фиши, закладывая штурвал ремнем и подвязывая концы.
– Как скоро мы достигнем скал?
– При таком ветре? Четверть часа, не больше.
Время Дороти потратила с пользой – закатила в трюм бочонок с бренди для команды, которая, невесело перешучиваясь, спокойно рассаживалась и затыкала уши мягким воском.
Но траурных настроений не было. Похоже, что Саммерс и лекарь дурные новости про кэптена и яд рассказать не решились – то ли надеялись на чудо, то ли хотели избежать паники.
Когда тяжелый засов встал в пазы, отрезая команду от капитана, Дороти внезапно почувствовала легкость. Неожиданную, с примесью сильного волнения.
Скоро закроется важный долг. Потому что, что бы сейчас ни произошло, она наконец-то рядом с Дораном. Она пришла к нему. И сможет почтить его память так, как тот заслуживает. Чтобы упокоился с миром – и на дне океана, и в душе леди Дороти Вильямс.
А что до Черного Пса…
Если Дороти поняла правильно, то слышать в этом состоянии тот все равно не может, а значит, необходимое условие не нарушит. Может, сирены окажутся милостивее богов и подарят пирату быструю смерть, а не мучительное угасание от отравы. Этого он не заслужил.
Дороти вернулась в каюту. Воздух в ней стал еще злее. Остро пахло гнилью.
После недолгих раздумий Дороти обернула Морено в одеяло, даже через все слои ткани чувствуя, как тот горит в лихорадке, вынесла на палубу и устроила рядом со штурвалом на мостике, прислонив к надстройке. Дотронулась до шеи, нащупывая биение жилы – дыхание у Морено стало совсем слабое, а сердечный ритм слышался еле-еле.
Дороти не удержалась, пригладила вьющиеся черные волосы, в которых уже появились тонкие проблески седины, и улыбнулась печально:
– А обещал-то… Трепач. Кому суждено умереть от яда, того не повесят. Так что никакого эшафота и зрителей. Все скучно и несправедливо.
Потом выпрямилась, поправила шейный платок, одернула мундир, застегнула перевязь с саблей. Жаль, капитанская треуголка и парик остались где-то Йотингтоне, и приходится являться на встречу не при полном параде. Впрочем, дамы, должно быть, привычные. Да и кто сказал, что они именно дамы?
“Свобода” по точно рассчитанной Фиши траектории нырнула в густой туман между двумя скалами, одна из которых была точь-в-точь как акулий плавник, а вторая вблизи стала похожа не на персты, а на тонкую детскую фигурку со страдальчески запрокинутой головой.
Белое туманное молоко охотно пропустило в себя корабль и сомкнулось позади.
Гряда Сирен приманила жертву, даже песен не понадобилось.
Дороти ожидала, что дьявольщина начнется сразу, но вокруг только колыхалось туманное море, иногда сотворяя из дымки густые водовороты, и медленно проплывали темные, размытые очертания скал.
Корабль не шел, а тащился как на привязи, повинуясь каким-то неизвестным подводным течениям. Дороти, которая сначала при виде каждого темного силуэта хваталась за штурвал, постепенно расслабилась.
Фарватер был широким, и что бы ни волокло судно, бить его о скалы оно не собиралось.
Постепенно до Дороти начало доходить, что плывет “Свобода” в абсолютной тишине. И ей не слышно ни плеска воды, которую разрезает киль, ни скрипа тросов, ни собственного дыхания. Она нарочито громко попыталась откашляться, но стоило звуку покинуть ее рот, он точно попал в густой туманный кисель, заглох, растворился. Заори Дороти сейчас изо всех сил – и Морено, который лежал в паре ярдов рядом, услыхал бы лишь шепот. Если б не был так занят тем, что умирал.
