Она на грудь ему, рыдая,Упала, намочив сюртук.Он, аромат волос, вдыхая,Не мог умерить сердца стук.Его узнала сразу Лиза.Он тоже был ей люб и мил.Однажды на корме от бризаСпиной широкою прикрыл.Иван всегда был с нею рядом,И в пасмурный, и в ясный день.Сверля её горящим взглядом,За Лизой следовал как тень.Ей пели песни офицеры —Романсы сладкие как мёд.Цветы дарили кавалеры,Но в их глазах всегда был лёд.А ей романсов было мало.На них смотрела свысока,И ничего не согревалоСильней, чем очи моряка.Но пропасть глубже океанаМеж ними. Где корма, где нос?Графиня, дочка капитана,И канонир, простой матрос.Но жизнь и годы не стояли,И вот разрушена стена.Историю своей печалиЕму поведала она:— Отец геройски под ЦусимойПал, брат картишками шурша,Беспомощную сиротину,В чём есть оставил без гроша.И я, молясь за душу брата,Тонка и гибка как лоза,Сама в вертеп, в гнездо развратаЯвилась, выплакав глаза.<p>VI</p>Бордель, — сказал он, обнимая, —Не место для приличных дам.Теперь тебя я, дорогая,В обиду никому не дам.Всё понеслось как в карусели.Едва поднялось солнце ввысь,Они уже на судно сели,И в даль морскую понеслись.Ещё пропавшего кассираУрядник пожилой искал,По кабакам и по трактирам,А тот уже скользил меж скал.Пока искать в дыму кабацкомВелел Ивана прокурор,На шхуне греческой рыбацкойВходили беглецы в Босфор.Его искала вся Одесса,А он потягивал вино,В купе «Восточного экспресса»,Зашторив наглухо окно.В купе де люкс сидели двое.На нём цилиндр и пенсне,Костюм заморского покроя,И борода а-ля Моне.По виду граф ещё не старый.С ним дама в платье кружевном.Дымит гаванская сигара,А на столе бокал с вином.Они шампанское и вискиВелели принести скорей,И говорили по-английскиКогда в купе входил лакей.Вставляли фразы на латыниОни для красного словца.Кто распознал бы в господинеРастратчика и беглеца?<p>VII</p>
