– Писай прямо в ванную, – с простотой дьявола предложил Никита.
– Ты с ума сошел! Кто же писает в ванну?
– Я, например. Моча – это самая чистая жидкость.
– Нет, я так не могу.
– А если я тебя об этом попрошу?
– Ну, хорошо. А ты не будешь смотреть?
– Буду.
– Я буду стесняться.
– И напрасно. Ты когда-нибудь пробовала писать стоя?
– Нет. Для девушки это просто невозможно.
– А ты попробуй!
Никита, сидя в ванне, взял Лану под мышки и поставил на ноги.
– Я так вся обмочусь.
– А если раздвинуть ножки? – предложил Никита.
– Нет, я стесняюсь.
– Ну, ради меня! Я в жизни не видел, как девушка писает. Не лишай меня этого удовольствия.
Лана со странной для себя застенчивостью помотала головой.
– Ну, хорошо, – не сдавался Никита, – не лишай себя удовольствия хоть раз в жизни почувствовать себя настоящим мужчиной.
Такая перспектива как будто заинтересовала Лану.
– Хорошо, я попробую. Только ты не смейся, – и она, расставив ноги, замолчала, как будто на чем-то сосредоточившись.
Никита, сгорая от возбуждения и любопытства, во все глаза смотрел на розовые раскрытые между ног женские губы, пытаясь понять, откуда сейчас брызнет янтарная струйка. Он не раз любовался на женский орган, но такого красивого устройства, как у Ланы, он еще никогда не видел. Только сейчас он понял, почему складки, закрывающие вход в женщину, называют губами. У Ланы этот вход и в самом деле походил на большой чувственный рот с абсолютно гладкими розовыми губками.
К ним неудержимо хотелось прикоснуться собственными губами, почувствовать их мягкость и упругость, что Никита не преминул тут же сделать.
– Нет, я так не могу, – вдруг заявила Лана. – Ты смотришь.
– Ну, хорошо, я закрою глаза, – схитрил Никита, прищуриваясь. – Ну?
Лана еще некоторое время постояла, с умилительной серьезностью глядя вниз, потом в самом верху ее малых губ раскрылась маленькая щелочка со спичечную головку и оттуда брызнула первая веселая струйка. Она быстро иссякла, но вдруг снова возродилась, и наконец светло-желтый поток, похожий на крохотный водопад и совершенно не похожий на ту струю, которую привык наблюдать у себя Никита, хлынул в ванну, образуя в месте соприкосновения с водой кипящий ключ.
Никита открыл глаза, посмотрел прямо на смущенную Лану, взял ее снизу за бедра и осторожно подтолкнул к себе. Она уже ничему не сопротивлялась. Еще миг – и его лицо и плечи оказались прямо под янтарным, распадающимся в воздухе на сотни брызг, потоком. Он омывался в нем, как в источнике с живой водой, чувствуя настоянный на ее теле острый запах. Подставив открытые ладони, он стал играть со струей, совершая омовения груди и лица. Лана с изумлением взирала на него, одновременно возбуждаясь, что было заметно по ее полуоткрытому рту и подрагиванию ноздрей.
Как заканчивается всякое счастье, закончился и переливающийся всеми цветами янтаря поток из ее тела. Она резко села, расплескав воду на пол, взяла его руками за подбородок, притянула к себе и прильнула разгоряченными губами к его лицу, слизывая с его губ, щек и лба солоноватую жидкость, пока их губы не соединились в страстном поцелуе.
Неожиданно прерывисто и часто зазвонила переносная телефонная трубка, предусмотрительно захваченная Ланой в ванную и устроенная в ящике с бельем, чтобы случайно не промокла.
– Не бери, – предложил он шепотом.
– Подожди! – отстранилась она. – Это межгород. И, кажется, я знаю, кто к нам прорывается. Ты тоже можешь послушать.
Она вынула из ящика трубку с небольшой антенной и нажала на кнопку громкой связи.
– Привет! Вы что там, замерзли? – раздался в ванной гулким эхом голос Юлика.
– Наоборот, нам с Любой сейчас очень тепло, – глядя на недовольного Никиту, весело ответила Лана.
– А где вы? У вас в телефоне странное эхо.
– Мы в ванной. А ты где? – сдерживая смех, спросила девушка.
– Вы в ванной? Вдвоем? – изумился Юлик.
– Да, а что тебя так удивляет?
– Наоборот, я бы сейчас многое отдал, чтобы оказаться вместе с вами.
– Смотри, потом не пожалей о своих словах.
– С какой стати! А почему Люба молчит? Я же затем и звоню, чтобы поздравить ее с днем рождения. Люба, ау…
Неожиданно в разговор вступил Никита, изменив свой голос до неузнаваемого писка.
– Юлик, это ты, любовь моя? Почему ты не приезжаешь? Я по тебе сильно скучаю!
Юлик настороженно замолчал.
– Алле, радость моя, – продолжал пищать Никита, – почему ты молчишь? Ты разлюбил меня, негодник…
Юлик, очевидно, находясь в полном тупике, наконец спросил:
– Эй, Лана, кто это говорит? Ты с кем в ванной?
Лана, зажав рот ладошкой, еле сдерживалась, чтобы не расхохотаться.
– Лана, не молчи, ответь ему, что это я, – срывающимся на фальцет голосом продолжал розыгрыш Никита. – Кстати, потри мне спинку и животик. Ой, только не так быстро, а то я возбуждаюсь.
– Это она, она! – Лана, взяв мочалку в руки стала водить Никите по плечам и животу, при этом опускаясь все ниже и ниже.
– Ой, я не могу! Юлик, приезжай быстрее, мне тебя так не хватает!
– Эй, Самолетов, паразит, это ты? – наконец за океаном сообразил Юлик, и облегченно засмеялся. – А я думаю, что-то голос знакомый, а не могу понять кто.
