Я накручиваю на палец локон и готовлюсь выслушивать очередные наставления по поводу соблюдения диеты и поддержании хорошей формы. Но мама сегодня превосходит саму себя.
– Да, продлили контракт.
Я отпускаю волосы.
– Правда? – берусь за смартфон двумя руками. – Наверное, это здорово.
– Наверное? – мама явно не оценила мой настрой. – Это настоящее чудо, Кэтрин. Ты приглашена на показ.
Она замолкает, ожидая, что я начну благодарить её, будто это она пробежала марафон и отказывалась от сладкого и жирного на долгих три месяца.
– Спасибо, – я заставляю себя сказать это. – На какое число назначена репетиция?
– На сегодня.
– Сегодня? – переспрашиваю я. – Я же за городом.
Маме не нравится, что я так долго соображаю, поэтому слышу, как её передёргивает. Глупо хихикаю, закрыв пальцем микрофон.
– Я заеду за тобой в двенадцать, будь готова.
Я киваю, будто она стоит передо мной.
– Хорошо, мне брать с собой вещи?
– Можешь оставить у бабушки, уже послезавтра ты сможешь вернуться, – мама отключается.
Я оставляю телефон на столе и принимаюсь за завтрак.
И так всегда, никакой похвалы. Мама считает, что успехами я обязана только ей, ведь это она вечно подгоняет моё тело и поведение под идеал. Стоит контракту подойти к концу, как на горизонте начинают угрожающе маячить диета и фитнес.
Я заканчиваю с завтраком – чизкейк оказался очень вкусным – и подхожу к зеркалу. Мои глаза опухли, и, кажется, потребуется очень много тонального крема, чтобы скрыть мешки и царапину на щеке. Беру в руки первую попавшуюся резинку для волос и завязываю на голове неаккуратный пучок. Затем подхожу к шкафу, беру чистую футболку с юбкой, несколько полотенец и спускаюсь в душ.
Я встаю в ступор, не спустившись с последней ступеньки лестницы, и теперь пытаюсь удержаться, оперевшись на перила двумя руками.
– Акерс! – только и успеваю выкрикнуть я перед тем, как зажмуриться.
Но глухой удар раздаётся в то же мгновение, и если темнота ещё спасает от этого зрелища, то от слуха избавиться она не помогает. Ещё один удар раздаётся прежде, чем у меня появляется капелька смелости. Билли прямо сейчас избивает Люка, а я не могу пошевелить и пальцем. Грин изворачивается от острой боли, а ребята ликуют в дверном проёме игровой комнаты. Но посторонние звуки будто отходят на второй план. Колкие уху удары раздаются один за другим, и я могу слышать только их и стук моего сердца.
– Брось, брось это дело сейчас же! – я слетаю с последней ступеньки, громыхая деревянными досками под ногам.
Мои вещи падают на лестницу, но мне наплевать. Сейчас главное не дать Билли, который уже повалил Люка на пол, зайти слишком далеко,
Времени на размышления крайне мало: секунды утекают как вода сквозь пальцы. Акерс пыхтит, как паровоз. И, когда его огромный кулак снова поднимается вверх, в голове раздаётся щелчок. Я наваливаюсь на жёсткую спину, как на кусок асфальта, взявшейся из неоткуда в центре холла, и, крепко схватив Билли за футболку, со всей силы отдёргиваю его на себя. Под серым воротником появляются затяжки, мои ногти синеют, и я чувствую тупую боль на кончиках пальцев.
– Слезь с него! – ору я что есть мочи.
Люк еле слышно кашляет. Бедный, дыхание наверняка сбилось. Билли кажется обескураженным, но отступать я не решаюсь.
– Что тут происходит? – кричит бабуля, впопыхах спускаясь с лестницы.
Я бросаю взгляд на неё, не ослабляя хватки. Бабушка оставляет позади последние ступеньки.
Внезапно Билли одёргивает локоть, и следующим, что я чувствую, становится стонущая боль рядом с виском. Перед глазами засверкало, и я скатываюсь со спины Акерса, как со снежной горки, и сажусь около Люка. Он корчится от боли. По его лицу размазана кровь, задранная футболка помята. Мои глаза всё быстрее наполняются слезами, и я тороплюсь отвернуться, чтобы не видеть всего этого ужаса.
– Какого дьявола, Кэт? – прикрикивает на меня Билли, и я пячусь по полу назад. По поднесённому к виску указательному пальцу стремительно стекает капля крови. Стук собственного сердца раздаётся внутри меня гулким эхом.
– Какого чёрта?! Кэт, ещё вчера он набросился на нас! – продолжает наступать на меня Акерс с оглушающими криками. Он размахивает руками, топает ногами, и я отползаю настолько далеко, что вжимаюсь в стену.
– Замолчи сейчас же, Билли! – вмешивается голос бабушки, – марш в свою комнату! – клянусь, бабушка называет ещё около сотни наказаний, подготовленных специально для Акерса.
Дети бросаются к Люку – не чтобы помочь ему, а чтобы поглазеть. Бабушке приходится расталкивать всех локтями, чтобы самой приблизиться к парню. «Аптечку!», – командует она, и несколько человек разбегаются по комнатам. Каждый приносит то, что есть: бинты, пластыри и спирт.
– Кэтрин, Вивиан перезвонила, – голос бабули вдруг обращается в более мягкий.
– Я в к-курсе.
Я нерешительно поднимаю глаза, но смотрю будто сквозь лицо бабули. Она моментально белеет, и её круглой формы лицо становится похоже на кукольное. Лишь парочка морщин заставляет меня поверит в то, что передо мной живой человек.
