В доме оказывается еще шикарнее, чем снаружи. Повсюду огромные люстры, отливающие золотом, картины знаменитых художников, а в гостиной я даже вижу белый рояль.
- Ты умеешь играть на рояле? – интересуюсь я, оказываясь в кухне. Размеры шкафов и тумбочек поражают меня. И все здесь такое светлое и чистое, что я даже чувствую себя грязной.
- Умею. – он открывает один из шкафчиков и достает большую банку меда. – Угощайся. – парень протягивает мне ложку и выжидающе смотрит на меня.
- А чай? – светловолосый вздыхает и включает чайник. – Ты очень гостеприимен, я тебе скажу.
- Просто здесь никто не бывает.
- Никто? – я морщу лоб. – А родители?
- Они живут в Нью-Йорке. – он достает две кружки.
- А ты здесь? – это удивляет меня. – Один?
- Меня все устраивает.
- И тебе не одиноко? – на это он просто качает головой. – Для меня, фаната одиночества, это рай.
- Правда? – он усмехается, разливая чай по кружкам. – Почему?
- В моей жизни слишком много людей. – я вспоминаю многочисленных ухажеров матери и меня бросает в дрожь. – Порой хочется раствориться в воздухе, чтобы никого не видеть и не слышать.
- Не нужно растворяться, Мия. – он протягивает мне кружку чая. – Можешь приходить сюда и наслаждаться одиночеством, сколько влезет.
- Спасибо за приглашение. – я улыбаюсь и добавляю в чай мед.
- Всегда пожалуйста.
Я делаю глоток чая и смотрю в карие глаза. Двойное наслаждение.
Но длится это недолго, потому что тишину прерывает звонок на его сотовый. Парень поспешно выходит из кухни, а я тем временем стараюсь рассмотреть как можно больше. Все здесь устроено как-то по-королевски, в стиле Барокко. Шик и откровенное богатство, чего я совершенно не замечала в парне. Потолок украшен ручной росписью и лепниной. Я еще никогда в жизни не видела ничего подобного.
Светловолосый возвращается с мрачным видом на лице. Что-то случилось.
- Мия, - он будто набирается смелости. – Алекс мертв.
- Что?! – кажется, мой возглас был слышен всей округе.
- Он повесился в камере.
Мне становится не по себе. Вот-вот и я выплесну все содержимое своего желудка на этот дорогостоящий ковер.
Это я виновата! Я сказала полиции, что Алекс хотел убить Аделаиду, а они перевернули все с ног на голову и теперь Алекс мертв! Он не выдержал всего этого и свел счеты с жизнью. Что я наделала?
Я опустошаю очередную рюмку какого-то алкогольного напитка, что налил мне светловолосый парень, чье имя я не называю уже год. Ставлю рюмку на стол и беззвучно приказываю парню налить мне еще.
- Может, хватит? – он с сомнением глядит на меня. – Мия, я все понимаю…
- Тогда налей мне еще. – я толкаю рюмку и она летит по столу прямиком к парню. Он послушно наполняет рюмку содержимым бутылки.
- Прошу, мадам. – рюмка летит обратно ко мне, и я снова ее опустошаю. На этот раз я решаю, что мне хватит. – Я отвезу тебя домой. Только для начала протрезвей хотя бы чуть-чуть.
- Я никуда не поеду. – я качаю головой и даю волю слезам. – Ты понимаешь, что ответственность за смерть Алекса целиком и полностью лежит на мне? Я вспомнила о той чертовой вечеринке, о том, как Энни и Алекс ворковали…
- В этом нет твоей вины. – перебивает меня он. – Алекс сделал выбор. Он был слабаком, таким и умер. Всё.
- Как ты можешь так говорить? – я вытираю слезы со щек. – Ты дружил с ним.
- Он никогда не был моим другом. У меня вообще нет друзей, Мия.
- А как же Шон? – и тут я задумываюсь. На днях брат сказал мне, что с этим парнем что-то не так, и не хочет, чтобы я общалась с ним. – Он сказал, что ты нехороший человек. Что он имел ввиду?
Светловолосый делается очень серьезным. Могу с уверенностью сказать, что еще никогда не видела его таким. Кажется, я задела какую-то важную часть его жизни, о которой он не любит говорить.
И только сейчас до меня доходит, что я практически ничего не знаю об этом парне. Он знает обо мне всё, а я о нем абсолютно ничего. И он не стремится исправлять положение. Его все устраивает.
- И тебе тоже мозг промыли. – он усмехается и качает головой.
- Еще не успели. – я отодвигаю рюмку и кладу руки на стол. – Так что Шон имел ввиду?
- Ты не поверишь, Мия. Никто мне не поверил.
- Я верю тебе с первого дня нашего знакомства. И какая-то история ничего не изменит.
