Но вот сверху гаркнули: «Шабаш!» — и все охотно повиновались. Тут-то у Рябинкина заболело все, что только могло болеть, и пульс застучал во всех частях тела. С великим трудом поднялся он из трюма и, держась обеими руками за поясницу, поплелся в каюту. Думы его были о койке. О том, как он ляжет в нее, как разбросает тяжелые, словно поленья, руки и будет лежать долго-долго, пока не вытечет из него капля за каплей усталость.
Он поражался, слушая разговор матросов, работавших с ним в одной бригаде:
— Сань, Гринь, вы куда счас?
— В душ, а потом «козла» забьем.
— Пойдем на «Камчатку», там, говорят, танцы будут.
Рябинкин открыл каюту, упал на стул и принялся стаскивать валенки. Это занятие отняло у него остатки сил.
Кто-то постучал в дверь и, не ожидая приглашения, открыл ее. Словно столб огня, в каюту ворвалось высокое и рыжее существо женского вида, в черных брюках. Незнакомка спросила:
— Простите, это вы учитель?
— Да, а в чем, собственно, дело?
— Потрясающе! Скажите, я раньше вас нигде не видела?
— Вряд ли.
— И на вашем судне есть школа?
— Да, есть. Я вас слушаю, — говорил Рябинкин, вынужденный стоять, поскольку стояла гостья.
— Значит, меня не разыгрывали! — радостно сказала незнакомка. — А сколько в вашей школе учителей?
— Я один.
— Да ну! А директор? Завуч?
— Я и директор, и завуч. Един в трех лицах.
— Может, вы же и ученик? — съехидничала гостья.
— Послушайте! — взорвался Рябинкин. — Я не расположен шутить на данном отрезке времени. Или вы скажете, что вам нужно, или я… лягу спать!
— Я хочу поступить в вашу школу.
— С этого бы и начинали, — буркнул Рябинкин и, выдвинув ящик стола, достал новую зачетку. — Фамилия, имя, отчество?
Незнакомка представилась.
— В какой класс пойдете?
— А какие у вас есть?
Рябинкин усмехнулся:
— С пятого по десятый.
— Ого! Размах! Я в любой могу.
— Сколько классов кончили?
— Классов? Десять. Но я…
— Значит, хотите в десятый?
— Могу в десятый. Мне все равно.
— Странный вы человек. Вы с какого судна?
— С «Камчатки».
— А там разве школы нет?
— Нет. Я вообще не знала, что на судах теперь есть школы. Это многое меняло бы…
— Насовсем к нам перешли?
— Временно.
— Кем работаете?
— Как кем? Вы же меня к себе в школу берете!
— Вы что же, думаете, кроме школы, вам нечем будет здесь заняться? Это ведь не прогулочная яхта, а производственное судно.
— Я работы не боюсь. Я все умею делать! — не моргнув глазом, заявила гостья.
— Гм… Впрочем, это не мое дело. С жильем устроились?
— Да, наш старпом попросил вашего, и тот меня устроил к бухгалтерше. У нее двухместная каюта.
— Хорошо. С десятым классом проведем занятия завтра, если к тому времени перегруз закончится. Уроки или в красном уголке, или в моей каюте. Ясно?
Самоуверенная гостья ушла, а Рябинкин бросился в койку, засыпая на лету.
Проснулся он поздно утром, точнее — к обеду. Покачивало. В иллюминатор виднелся уже не борт «Камчатки», а бескрайний голубой простор. Ночью перегруз закончился, и суда разошлись, как… в море корабли.
Рябинкин взглянул на часы, ахнул и хотел было встать, но тут же со стоном отказался от этой поспешной попытки: тело было каким-то избитым, чужим. Пришлось поднимать его с постели по частям. После обеда измученный учитель отправился на поиски своих учеников. Они были в красном уголке. Из-за неплотно прикрытой двери доносились голоса:
—
Рябинкин, недоумевая, заглянул. Напротив десятиклассников с менторским видом стояла та самая девица, которая вчера чуть не довела его до белого каления. «Не забыла математику, — подумал он. — Интересно, как русский пойдет у нее?»
Рябинкин открыл дверь, все обернулись.
— Что, уже познакомились? — приветливо спросил он. — Это наша новая ученица.
— Вы хотели сказать: учительница? — строго поправила Люба, точнее, Любовь Ивановна Химкина.
— В каком это смысле? — глупо спросил Рябинкин.
Ученики с непонимающими улыбками смотрели то на одного преподавателя, то на другого. Люба сказала:
— Сделаем перерыв.
Моряки вышли в коридор, и вскоре в щель поползли оттуда синие струйки дыма.
— Вы же сами вчера меня на работу приняли! — зло говорила тем временем Люба. — Чего же теперь ставите меня в неудобное положение?
— Я записал вас в десятый класс. Думал, вы учиться хотите…
— Я — учиться?.. Я преподаватель математики, как вы не можете это понять?!
Теперь Рябинкин понял и аж засветился счастьем. Второй учитель — он давно об этом мечтал! Многие на судне не верили в школу как раз по этой причине: преподают русский язык, литературу и историю, а будет ли математика и физика — задача с двумя неизвестными. А без математики что ж за учеба? Грех один, как сказал бы М. Зощенко.
Да и легче будет вдвоем и веселее. И Люба уже не казалась Рябинкину такой несимпатичной, как вчера.
— Значит, вы математик?
— Да. Только верьте мне на слово: диплом остался на берегу.
— Потрясающе! Скажите, а физику возьметесь преподавать?
— Возьмусь.
— Чудесно! А химию?
— Увы, помню только формулу воды.
— Ну, спасибо вам за то, что вы приехали! Это просто замечательно! Дайте я вас поцелую!
