Юра вспоминал тот недавний разговор и думал, что комвзвода оказался прав. Он снова представил себе, как по ледовой дороге с одного берега озера на другой движутся машины. Ему даже показалось, что он слышит гул моторов и ощущает запах бензиновой гари. Ветер сильный — могло и донести.
Под утро они еще раз поменялись местами и затихли. Но ненадолго. Нарушил молчание Вася:
— Не кимаришь, Юрок? — его голос прозвучал, как из подземелья.
— Ты, Вась, очумел, что ли? — ответил Юра обиженно. — Сам, поди, только об этом и мечтаешь.
— Ох и кимарнул бы! — протяжно и соблазнительно подтвердил Вася, и Юра зримо представил себе, как он блаженно улыбается. — Само время счас. Бывало, у бабушки на печь завалишься. Теплынь, уютно. Глаза сами закрываются. А к утру сны идут, красивые, как в сказке. Все, о чем бабуня вечор калякала, обязательно приснится. Один раз я Иван-царевичем был…
— Вась, хватит трепаться, — перебил друга Юра. — Тоже мне, Иван-царевич… Наблюдать надо, а ты душу бередишь.
— Ладно, наблюдай, — снисходительно согласился Вася. Он замолчал и уставился в ледовую пустошь. Но вскоре его снова прорвало. — Юр, а ты живого фашиста видел? — полюбопытствовал он. — Хоть раз.
— Не, пока не видел. Только в кино, — равнодушно ответил Юра.
— А хочется?
— На кой он мне сдался? Лучше бы их не было.
— А убить фашиста хочется? Самому.
— Всех бы перебил.
— Но ведь они тоже люди, — не унимался Вася.
Юра на минуту задумался, потом резко бросил:
— Ты дядю Колю спроси, он тебе прояснит, какие это люди. Зверье.
История главного старшины Петрова была ребятам хорошо известна. Николай Степанович сам рассказывал, как в начале войны чудом спасся с потопленного немцами корабля, попал в морскую пехоту, защищал Таллин, с боями выходил из окружения, был ранен. А недавно получил тяжелую весть из Ленинграда: при артобстреле погибла его жена, работавшая на Кировском заводе. Осколок снаряда сразил ее прямо у станка.
— Это понятно, — согласился Вася. — Дядю Колю жалко.
Юра не стал продолжать разговор. Было у каждого из них и свое горе, но они, по молчаливому согласию, никогда вслух не вспоминали о нем. А сейчас в памяти Юры вдруг всплыло недавнее осеннее утро. Семьи военнослужащих срочно эвакуировались из Ленинграда. Перед отъездом Юре захотелось повидаться с Люсей. Ускользнув от матери, он побежал по Большому проспекту, потом завернул за угол. И тут замер от неожиданности, в груди у него захолонуло. Дома, в котором жила семья Малиных, не было. От него остались одни развалины. Рядом стояли пожарные машины и толпился народ. Посреди улицы — два ряда носилок, на них лежали люди. Лица некоторых были покрыты одеялами или платками. Юра сразу увидел носилки, на которых лежала Люся. Ее лицо тоже было покрыто, но он знал, что это она, по туфлям, выглядывавшим из-под одеяла. Люся в них на выпускном вечере танцевала. Только у нее были такие туфли — ярко-красные, с белыми кожаными бантиками. Все девчонки завидовали…
Уже рассвело, когда внимание Юры привлекли какие-то темные пятна на ледяном поле. Он мог поклясться, что минуту назад их еще не было. И, кроме того, они двигались, то появляясь, то исчезая за торосами. Шевелились. В первый момент Юре показалось, что у него зарябило в глазах. Это и раньше случалось — от усталости и от холода. Да и кормежка не ахти какая — блокадный паек, почти без калорий.
Не опуская бинокля, Юра нащупал рукой ракетницу, которую для надежности держал под тулупом, и стал пристально разглядывать загадочные пятна. Они приближались, увеличиваясь в размерах. Юра почувствовал, как по спине пробежал предательский холодок. Уже не от мороза — от неотвратимости надвигающейся опасности. Но он решил все же проверить себя.
— Вась, поди-ка сюда, — почему-то он начал говорить шепотом.
Но Вася услышал его и нехотя отозвался:
— Чо те? Опять скучно?
Однако подошел не спеша, не проявляя никакого любопытства и не замечая Юриной настороженности.
— Похоже, фашисты, — затаив дыхание сказал Юра. — Сюда идут.
Вася встрепенулся, с ходу навалился на бруствер.
— Где? Покажь. Может, почудилось.
— Во-он туда смотри, — показал Юра.
Вася посмотрел. Сначала просто так, невооруженным глазом, потом через бинокль.
— Точно, идут. Километра полтора до них, — подтвердил он, а затем неуверенно добавил: — А может, наши?
Наши — очень хотелось бы! Но Юра сразу отсек сомнения.
— Наших в той стороне нет. И дядя Коля на инструктаже говорил: «С юга только фашисты».
Ребята снова прильнули к биноклям.
— Цепочкой идут, — заметил Вася.
— Раз… два… три… — считал Юра и подытожил: — Человек тридцать, не меньше.
— Сигналь, Юрок, сигналь, — заторопил его с плохо скрытой тревогой Вася.
Юра достал ракетницу и выстрелил. Ракета с шелестом взмыла вверх. Оставляя в небе красный след, описала дугу и погасла. Направление ее полета показывало, откуда идут фашисты. За первой полетела вторая, за второй — третья. Три красных ракеты — условный сигнал: приближается враг. Это для тех, кто на берегу и на соседних постах.
— А теперь — к бою! — скомандовал Юра, отложив ракетницу.
