Утром я уехал. В последний раз мелькнули светлая вода и скалистые берега Северной бухты, поезд вошел в туннель, и Севастополь скрылся. Я стоял в тамбуре и плакал злыми и горькими мальчишескими слезами. Я чувствовал, что этот поезд перерезает мою жизнь надвое.
5
Вскоре я эвакуировался с родителями в Среднюю Азию и там поступил в военное училище. В Крыму уже были немцы.
Не буду рассказывать, как я жил в это время. Осенними ночами, после изнурительных маршей-бросков в песках, поросших колченогим саксаулом, после голодного училищного ужина я лежал на койке, и перед моими глазами стоял белый город на синей воде. Я видел ее — вот она поправляет волосы, глянцевито блестит на солнце маленькая смуглая рука с коротко, по-мальчишески обрезанными ногтями.
На фронт я попал под Ленинград, оттуда в Прибалтику. Крым был далеко — за тридевять земель. Но в июне сорок четвертого, во время жестоких летних боев под Шауляем, наш полк потерял половину состава и был отведен на переформировку. Я получил краткосрочный отпуск домой.
Помню укоризненные и печальные глаза отца, когда я на другое утро после приезда собрался в Севастополь. Я знал, что у меня всего двое суток, я не видел отца почти два года, и неизвестно, увижу ли еще. Но ничего не мог с собой поделать. У меня было суеверное чувство, что я встречу ее в Севастополе, который месяц как освободили.
Я с трудом добрался до города кружным путем, мимо развороченной Сапун-горы. Катера на Северную не ходили, и я снова поехал вокруг, через Инкерман.
Я выпрыгнул из машины возле обугленных остатков причала и побежал по тропинке мимо фанерных плакатов «Мин нет». Вот и наше местечко. Оно было пустынно. У меня остановилось сердце. Те же бело-серые знойные камни и синее море. Словно не было этих страшных лет. Я наклонился над водой: на дне между камней лежала гильза от зенитного снаряда. Я сел на камень и стал глядеть на Севастополь. Его контур, почерневший и выщербленный, с пробитым куполом Собора адмиралов напоминал скелет.
Не помню, сколько я просидел здесь. Солнце садилось. Облака — лиловые внизу и красноватые сверху — висели над спокойным морем. А я все ждал.
Но с каждой минутой меня все больше охватывало сомнение: а было ли все это три года назад, не приснился ли мне тот субботний солнечный день? Я поднялся, чтобы уйти, и вдруг быстро наклонился: в ложбинке за камнем лежало что-то. Это была бирюзовая сережка с позеленевшим от времени латунным ободком…
Сгорбившись, я пошел назад, к пристани. В известковой пещере возле обрыва я увидел людей. Стены ее были закопчены, словно во времена неандертальцев. Железная кровать и белая больничная табуретка стояли в углу. На полу горел примус. Возле него на корточках сидела женщина. Девочка лет пяти играла с куклой и что-то напевала. Она равнодушно взглянула на меня и опять занялась куклой. Это были первые севастопольцы, вернувшиеся в родные места. Все дома на Северной были разрушены, и они решили поселиться здесь.
Я глядел на них и чувствовал, как робкая надежда снова прорастает в моей душе.
…С тех пор я много раз бывал в Севастополе. На моих глазах исчезли руины и появились строительные леса. Штабеля белого, словно пиленый сахар, инкерманского камня стояли на Большой Морской, и мальчишки в черных шинелях с буквами «РУ» на пряжках ловко взбирались по дощатым мосткам.
Потом поднялись белые контуры современного Севастополя.
Круглый купол Панорамы, похожий на богатырский шлем, вновь засиял над Историческим бульваром. Между бухтами засновали горластые морские трамваи. Вернулся флот. Серо-голубые коробки боевых кораблей снова неподвижно стояли на светлой воде, снова над Приморским в тихие летние ночи звучала музыка, и пары танцевали прямо на площади Нахимова, у Графской пристани.
И каждый раз, когда я приезжаю в Севастополь, я еду на Северную сторону и прихожу на наше местечко. Я верю, что если она жива, то обязательно когда-нибудь придет сюда. Я услышу за спиной шорох осыпающихся камешков, обернусь и увижу ее.
Я закрываю глаза и вижу, как она сидит на камне, подтянув колени к подбородку, легкая и смуглая, как терракотовая статуэтка.
А море ласково шелестит у древних белесовато-серых скал. И за светлой водой бухты, словно с палубы корабля, виднеется Севастополь — самый прекрасный город на земле.
Внимание!
Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.