– Где… где я? – пробормотал щедрейший. – И кто…
– Слушай, смертный, и не перебивай! – Одинцов добавил строгости. – Ты в колеснице светозарного Айдена, а я – его посланец! Ты свободен, ни веревок, ни цепей нет на твоих руках.
– Но глаза! – завопил щедрейщий. – Мои глаза! Они завязаны! – Он попытался приподняться. Одинцов мягким, но сильным толчком отправил его в глубины кресла.
– Ты, благородный бар Савалт, умный человек… Светлый бог наделяет нас, его посланцев, частицей своего сияния, так что, раскрыв глаза, можно ослепнуть. Но вскоре я покину тебя, и ты снимешь повязку.
– Я… я…
– Ты избран! Светозарный Айден давно знает о твоем желании попасть на Юг. И ты попадешь туда живым, в отличие от всех других смертных!
Наступило молчание. Казалось, щедрейший ошеломлен; его ладони гладили упругие подлокотники кресла, на лице читалась страстная надежда пополам с опаской. Наконец он произнес:
– Могу ли я поверить в это? Айден… светозарный Айден… всего лишь символ, а не… не…
– Не реальность, ты хочешь сказать? Но разве ты не видел блеска его молний? Разве талисман, порождающий их, не был ниспослан тебе как предвестник его внимания? – Бар Савалт безмолвствовал, и Одинцов, выдержав паузу, произнес: – Подожди немного! Скоро ты полетишь в небесах и убедишься сам в его могуществе. Айден милостив, он простит тебе неверие, если ты будешь правдив с ним.
– Правдив с ним? Я не понимаю…
– Твое путешествие, благородный нобиль, будет тайным. Ты узнаешь дорогу на Юг, но никому не должен открывать секрета.
Пленник торжественно поднял руку:
– Клянусь! Никому и никогда я…
– Лукавишь! – грозно взревел Одинцов. – А эти ничтожные, которых ты отправил в Калитан? Кто еще знает о цели их странствия?
– Никто! Клянусь милостью Айдена!
– Никто? А император, пресветлый Аларет?
– Но… но… он же сын бога… и сам бог! Почти бог! Я рассказал ему… в общих чертах…
– Больше никому?
– Нет!
Одинцов помолчал, словно пребывая в раздумьях. Он покосился на Чоса, на его побледневшее лицо, залитое светом восходившего над морем Баста, и хмыкнул.
– Ладно! Айден узнает, сказал ли ты правду, – произнес он наконец. – Великий император и в самом деле сын бога, так что, пожалуй, можно его не считать. Теперь слушай, избранник! – Он повысил голос. – Ты будешь лететь в колеснице Айдена всю ночь, а с рассветом она опустится на скалу посреди вод, и двери ее распахнутся. Ты должен выйти, понял?
– Да. Я понял. Я должен выйти.
– Там будет очень жарко, как и положено на Юге. Ибо то еще не царство светлого Айдена, а лишь его преддверие… Ты увидишь, что колесница приземлилась у входа в пещеру. Ты войдешь в нее… Там путь в божественные чертоги! Иди по нему! Ясно?
– Ясно, мой господин. Но… но смогу ли я вернуться?
– Разумеется! Когда пожелаешь! – Одинцов задвинул дверцу, щелкнул замком и отбежал в сторону. Флаер плавно поднялся, чуть покачиваясь в воздухе, стрелой скользнул над песком, задирая нос все выше и выше, и растаял в темном небе.
– Тьфу! – промолвил он обычным голосом. – Я чуть глотку не сорвал! Нелегко изображать божественного посланца, а, Чос?
– Ты, может, и не божественный посланец, – хрипло выдавил слуга, – но колесница-то была самая настоящая!
– Настоящая, – подтвердил Одинцов.
– И куда же ты отправил его, хозяин? Неужто впрямь к светлому Айдену? Этакого мерзавца!
– Ну, не совсем к Айдену. – Усмехнувшись, Одинцов поднялся в седло. – Далеко на юге, Чос, есть скала среди кипящих вод. Днем на ней жарковато, кожа лохмотьями сходит, однако ночью можно вылезти, половить рыбку. Есть там пещера, тут я правду сказал, и в ней можно укрыться от солнца… А главное, нашему другу гарантировано общество… очень изысканное общество, Чос!
– Божественных посланников? – Глаза слуги широко раскрылись.
– В некотором роде. Они обожают всяких пришельцев… И в сыром, и в вареном виде.
Всю дорогу домой Чос обдумывал эти загадочные слова хозяина.
Спустя месяц в солнечный летний день Одинцов выехал на площадь у императорского дворца. Холм с лестницами, серпантином дороги, башнями и вьющимися флагами громоздился над ним словно голова гиганта, увенчанная каменной короной. Прилетевшие с севера ветры Хайры кружили среди крыш и шпилей, пели протяжные песни и что-то насвистывали – может, хотели передать привет от брата Ильтара, песнопевца Арьера и Тростинки, дочери Альса. На душе у Одинцова царил покой. Земля его не тревожила, не посылала новых гонцов, Лидор была восхитительна, шум после исчезновения бар Савалта стих, и новым щедрейшим казначеем был избран Афранион бар Сирт, муж, исполненный всяческих достоинств. Ничто не мешало Одинцову наслаждаться жизнью – впервые за много лет, полных земных разочарований и неурядиц. Сейчас он направлялся к гвардейским казармам, где поджидали приятели, Ахар бар Вальтах и Ас бар Чес, с коими предполагалось обсудить охотничью вылазку. Охотились они на антилоп в степных районах, лежавших к юго-западу от Тагры.
