– Малышка, мы плывем уже не так быстро. И мне кажется, что большую «Kатрейю» теперь несет на северо-восток.
Большой катрейей звалась теперь каравелла – покачивающийся под их ногами, изукрашенный резьбой корабль; маленькой – живой, теплой и нежной – была сама Найла.
Девушка повернулась к Одинцову – глаза сияют, на щеках круглятся ямочки, на губах улыбка. Казалось, ей все равно, куда и сколько плыть, лишь бы не расставаться со своим возлюбленным. Их медовый месяц был в самом разгаре и развивался по классическим канонам: одни на роскошном корабле и в тропиках. Правда, Одинцов уже дважды мыл палубу, но маленькая катрейя щедро благодарила его за труд.
Он посмотрел на восходящее солнце. Оранжевое светило поднималось теперь справа от бугшприта; значит, Поток – и судно вместе с ним – поворачивал к северу. Скорость течения, по его подсчетам, упала с тридцати до двадцати пяти узлов; воды Зеленого Потока, разогнавшись в гигантской трубе между Центральным и Южным континентами, затормаживали свой бег в необъятных просторах Кинтанскго океана.
– Ты что-нибудь слышала об этих местах? – спросил Одинцов Найлу, сидевшую у его ног. Они находились на баке, позади мощной драконьей шеи, возносившей к солнцу катрейю, розовую калитанскую наяду. Найла была такой же розово-смуглой и прелестной.
Девушка кивнула черноволосой головкой.
– Да. Но только слухи, сказки, песни. Калитанцы не плавают в этих водах. В сущности, мы знаем только свое море… мы ведь отрезаны от океана полосой водорослей. – Она задумчиво водила ноготком по палубе, словно рисуя невидимые линии морской карты: с запада – Ксам, на севере – Перешеек, северо-восток и восток – побережье Кинтана, с юга – непреодолимый барьер саргассов.
Одинцов присел рядом и обнял ее за плечи.
– Что же ты слышала, девочка?
– Сайлорцы плавали далеко на восход. Там цепь островов, они замыкают океан с востока… Наверно, со дна поднимается горный хребет, и эти острова – его вершины. Их очень много, больших и малых, они тянутся полосой шириною почти в пятьсот тысяч локтей. Это целая страна, Эльс, от жарких краев до холодных вод… и за ней – другое море, еще один огромный океан. Но туда сайлорцы не прошли.
Одинцов припомнил карту на экране автопилота. Благодаря ей он мог добавить кое-что еще к словам девушки. Островные гряды расходились от экватора симметричными дугами к северу и к югу; значит, подводный хребет, о котором говорила Найла, шел в меридиональном направлении от полюса до полюса. Вероятно, то была чудовищная стена, уравновесившая все континенты восточного полушария и разделявшая Кинтанский и Западный океаны.
– Все, что ты слышала, похоже на правду, – сказал он девушке. – Можешь взглянуть на карту в моей лодке – там, слева, на самом краю, помечены эти острова.
– Да, я видела. Только твоя карта крохотная… острова как точки… ничего не поймешь.
Это было верно. Монитор в кабине флаера имел размеры с ладонь и, кроме факта существования островов, не мог подсказать ничего. Одинцов не сомневался, что на экран можно вывести изображение любой области планеты в крупном масштабе, но он не умел этого делать.
– Там, на твоей карте, весь наш мир, – задумчиво сказала Найла. – Значит, волшебники из Хайры побывали в каждой стране, во всех местах?
– Нет, – Одинцов покачал головой. – Просто эти люди, или духи воздуха, долго летали над миром и разглядывали его с высоты. Потом они составили карту.
Он твердо придерживался версии о хайритском происхождении своего загадочного аппарата. Что-то мешало ему рассказать девушке об истинной цели оборвавшегося над Зеленым Потоком полета; он даже старался пореже упоминать о таинственной южной земле, недостижимом айденском Эльдорадо.
Найла потерлась щекой о его обнаженное плечо.
– Видно, духи воздуха владели могущественной магией, – сказала она. – Что же они искали в твоей стране?
– Полагаю, место, где можно поселиться, и народ, который стал бы их почитать. Но у хайритов были свои воздушные божества – Семь Священных Ветров. Поэтому наши предки перебили пришельцев и завладели их богатствами… всем, до чего дотянулись их руки и разум.
– Разве духов можно убить, Эльс? – Найла подняла на него удивленный взгляд.
– Конечно. Тех, кто обладает плотью, – стальным клинком; бестелесных – забвением. Да, девочка, забвением можно прикончить любого бога!
Найла долго молчала, обдумывая эту мысль. Наконец она произнесла:
– Странные вы, хайриты… Бог – душа народа! Кто же станет убивать свою душу?
– Хайриты не странные, Найла. Народ как народ! – Одинцов говорил, нежно поглаживая блестящие черные локоны. – Это я странный хайрит… – Он глядел на море, туда, где оранжевый солнечный диск уже наполовину поднялся над горизонтом. – Ладно, не будем об этом. Хайриты почитают Семь Ветров и вовсе не хотят отрекаться от них. Но люди, или духи, обитавшие прежде в наших степях, были для нас чужаками. Поэтому хайриты их уничтожили.
