Ксамиты отступали. Их оставалось еще с полсотни, и боевой дух этих смуглых бойцов был еще крепок, но айденские ратники упорно теснили врага к краю палубы, а Одинцов со своим отрядом отрезал дорогу к трапу. Наконец воины в полосатых туниках начали перебираться на борт своего корабля, потом зазвенели, падая, крючья, и галера осталась за кормой. Стагарт, залитый кровью, заваленный трупами, неторопливо удалялся на восток.
– Мой господин! – Крепкая рука легла на плечо Одинцова, и он обернулся. Аларх, вытирая ладонью лоб, стоял перед ним; его лицо раскраснелось, из царапины на шее сочилась кровь. – Мой господин! Клянусь гневом Шебрет! Если бы не ты, нас уже скормили бы саху! – Он нерешительно коснулся лезвия челя. – Это… это хайритское оружие?
– Да. Не встречался с хайритами?
– Не встречался. – Аларх покачал головой. – И спаси меня Айден от этой встречи, если они сражаются так, как ты!
Одинцов усмехнулся, похлопал аларха по затянутой в панцирь спине и, сунув чель под мышку, шагнул к трапу.
– Кайти! – позвал он. – Кайти, бездельник! Все кончилось, вылезай! Прими оружие!
Его слуга не появлялся. Заснул, что ли? – раздраженно подумал он, свесившись над перилами и разглядывая сверху дверь своей каюты.
– Кайти! Ты где?
– Вон валяется, – произнес бар Кейн и, обогнув Одинцова, сопровождаемый Поуном и Хором, начал спускаться по лестнице. Внизу, у первой ступеньки, нелепо вывернув шею, лежал рыжеволосый слуга, и в спине у него торчала рукоять ножа.
Спрыгнув на палубу, Одинцов склонился над Кайти, приподнял веко, поднес ладонь к губам. Все было кончено; парень не дышал. Скорее всего, он умер за долю секунды – лезвие тяжелого ножа воткнулось под левую лопатку и поразило сердце. Метательный нож… Такими пользовались ксамиты и Хор с Поуном… Этот клинок, несомненно, отправила в полет рука мастера!
Одинцов поднял голову и встретил равнодушный взгляд бар Кейна. Лазутчик смотрел на Кайти как на дохлого таракана, которого смахнули со стола и припечатали к полу сапогом; Поун ухмылялся, а глаза Хора горели нескрываемым злорадством. Он выпятил грудь с перевязью: все ножны для метательных клинков были пусты, все они воткнулись в чьи-то тела. И в спину Кайти?.. Как это докажешь?
Но Одинцов не нуждался в доказательствах. Он скрипнул зубами и дал себе слово, что в Ханде, при первом же удобном случае, проучит бар Кейна и его горилл.
К сожалению, Ханд оказался для этого неподходящим местом.
То была купеческая республика с весьма строгим кодексом законов, гарантировавших безопасность торговли и торговых гостей; тут тщательно следили за порядком, пресекая любые поползновения к дебошам, воровству, грабежам либо насильственному лишению жизни.
Лежал Ханд в юго-восточном углу Внутреннего Ксидумена, у моря, между холмом, где торчали башни цитадели, и гаванью, защищенной длинным гранитным молом. Город был довольно велик, выстроен из камня, дерева и кирпича; его окружало широкое полукольцо возделанных земель. Дальше к северу стояла Ганла, еще один торговый порт, а за нею – Ири; по слухам, эти поселения ничем не отличались от Ханда. На запад от них плескалось море, на восток уходили дремучие леса, в которых можно было странствовать месяц, пока не доберешься до Зохта, одного из кинтанских королевств на берегу океана. Примерно столько же занимала дорога на юг, в Рукбат, но оттуда до Калитана было ближе, чем из Зохта.
Ханд, Ири и Ганлу населяли не кинтанцы. Эти три порта лет триста назад основали выходцы из Тронгара, самого северного княжества Перешейка, изгнанные с родины во время религиозных смут. Не успели беглецы возвести дома, как на них нагрянуло войско тронгарского владыки, но уничтожать под корень их не стали: князю требовался строевой лес. Целое столетие они сплавляли плоты в Тронгар вдоль морского побережья, потом, разбогатев на торговле с Кинтаном, наняли пару тысяч всадников из Хайры и указали князю на порог. Хайритские наемные гарнизоны до сих пор стояли в трех городах, но то были не воины Двенадцати Домов, а длинноусые, их восточные соседи и злейшие враги.
Сами уроженцы Ханда тоже казались бравыми воинами. Проезжая городскими улицами к постоялому двору, Одинцов видел рослых солдат, охранявших все стратегические пункты, от гавани, пирсов и складов до ратуши. Они были вооружены алебардами, туники усеивали бронзовые бляхи, а на груди у каждого висел рожок. Службу они несли истово и смотрели по сторонам в четыре глаза, не отвлекаясь на запах вина из припортовых кабаков и таверн.
