Впервые на русском языке последний роман знаменитого французского писателя и биографа Анри Труайя.1869 год. Больше тридцати лет прошло после смерти Пушкина. Но до сих пор почитатели его таланта не могут смириться с ранней и нелепой гибелью величайшего из поэтов. Выпускник лицея Императорского Царского Села Александр Рыбаков одержим безумной идеей: цель своей жизни он видит в выполнении важнейшей и безотлагательной, поистине сверхъестественной миссии: уничтожить убийцу Пушкина. Он уверен: этот благородный поступок исправит ошибку судьбы, и с помощью его свершится священный акт возмездия. Узнав о том, что Жорж Дантес ведет блестящую жизнь сенатора Второй Империи в Париже, молодой человек очертя голову бросается туда и начинает охоту. Но кому собирается отомстить наш герой — жестокому преступнику, ничуть не задумывающемуся о содеянном, или случайному убийце, кающемуся грешнику, человеку, непременно желавшему защитить свою честь?Анри Труайя — знаменитый французский романист и биограф, выдающийся исследователь исторического и культурного наследия России и Франции. Труайя создал более сотни книг. «Едва я закончу роман, как меня увлекает новый», — признавался автор, отличавшийся исключительной трудоспособностью. Писатель был удостоен Гонкуровской премии за роман «Паук», избран членом Французской Академии, награжден Большим крестом Ордена Почетного Легиона и другими наградами. Будучи русским по происхождению, связав все свое творчество с Россией, Труайя завоевал необычайную популярность в нашей стране.Роман, который читается быстро и легко, но с истинным наслаждением. Здесь нет ничего лишнего, каждая деталь четко встраивается в общий ход повествования и открывает путь нравственного развития героев. Эта история не нравоучительна, но, прочитав ее, каждый получит массу пользы и удовольствия.Анри Труайя
Двух персонажей этого романа знают все, ибо они существовали и на самом деле. Первый — это Пушкин, который был убит на дуэли за тридцать два года до того, как начинается мой рассказ, и о котором в это время живет лишь воспоминание. Второй — его противник в земном существовании, барон Жорж де Геккерен дʼАнтес, или Дантес. Он-то прожил после трагедии много-много лет. Всех остальных я попросту придумал. Однако страшная гибель самого великого из русских поэтов той эпохи настолько потрясла его соотечественников, что безумные фантазии выдуманного мной юного поборника справедливости вполне могли и в реальности оказаться характерными для его ровесников и земляков.
Клянусь всем святым, мои страдания уменьшились бы наполовину, учись я не в Царскосельском лицее, а где-нибудь в другом месте[1]. Еще бы! Ведь именно здесь, в Царском Селе, воспитывался наш великий Александр Пушкин: всего полвека назад его одиннадцатилетним мальчиком привезли в это лучшее в Российской империи учебное заведение. И теперь его волшебный и окровавленный призрак тревожит каждого из нас, его посмертных однокашников. Мы гордимся тем, что нас окружают те же стены, в которых прошло его отрочество, мы гордимся тем, что можем гулять по тем же аллеям того же парка — может быть, он именно тут сочинил свои первые стихи… или тут… или тут… Мы гордимся тем, что наши легкие заполняются тем же воздухом, которым дышал он — тогда еще улыбающийся жизни, которая его ждет, совсем юный… Мы учим наизусть — с трепетом, который рожден преданностью, — даже самые коротенькие его строфы, и мы презираем, мы люто ненавидим того, кто убил его на дуэли, убил, когда Солнцу русской поэзии было всего-навсего тридцать семь лет, убил из-за какого-то дурацкого любезничанья на светских приемах… Нам были известны все перипетии трагедии — мы знали о том, что жена поэта, красавица и ужасная дурочка Наталья, отличалась легкомыслием; и о том, что этот кавалергард-француз Жорж Геккерен Дантес принялся за красавицей — ну, совершенно некстати! — ухаживать (впрочем, он так забавлялся — ухлестывая за кем-то в открытую, на глазах у всех); и о подозрительных маневрах его приемного отца, посла Нидерландов в России барона Геккерена; и о распространявшихся по Санкт-Петербургу и посягающих на честь Пушкина, поскольку там говорилось о его якобы несчастливой семейной жизни, анонимных письмах; и о доводящей едва ли не до безумия ярости, охватившей Александра Сергеевича, ответом на которую стало трусливое поведение его обидчика (чтобы, так сказать, очистить себя от подозрений, этот подлец поспешно сделал предложение родной сестре Натальи Николаевны — Екатерине), не переставшего, тем не менее, буквально-таки преследовать свою жертву на глазах всего света; и, конечно, о встрече на Черной речке, роковом выстреле, оцепенении всей России, когда стало известно о гибели поэта, разжаловании и высылке из страны его убийцы…
Когда в 1869 году я покидал лицей, прошло уже тридцать два года со дня гибели Пушкина от пули Дантеса. Но для меня, как и для каждого из нас, питомцев Царскосельского лицея, все это случилось вчера. Пушкин олицетворял для нас прошлое, был для нас самым близким из друзей, он был нашим идолом — и вот рука француза, из милости принятого в российскую армию, разом оборвала такую прекрасную, такую благородную жизнь! Ни одну смерть, даже смерть родных людей, нам не было так трудно принять, так трудно пережить! Припоминаю, что в лицее мы проходили у двери комнаты № 14, которая когда-то была отведена Саше Пушкину, на цыпочках… Разумеется, мы знали, что сейчас за нею спит наш ровесник, ничем не примечательный Морозов, но ведь оттуда, из этой комнатки, так и не ушел призрак Другого! И каждый из нас завидовал нынешнему обитателю комнаты, который вовсе, с нашей точки зрения, не заслужил подобной чести.
Постоянно и повсеместно публиковались дифирамбы Пушкину, воспоминания о Пушкине, толкования пушкинских великих творений… Россия была его вдовой. И все-таки никто так остро не чувствовал потери, как ее чувствовали мы! Едва сев на школьную скамью и почувствовав рядом тень Александра, мы стали воспринимать себя вечными его должниками.
