— Еще я должен передать вам вот что… — Полковник открыл «дипломат» и достал оттуда увесистый пакет. — Генерал просил вручить вам. Что в нем, мне неизвестно. Желаю удачи!
В самолете Савелий распечатал пакет.
— Прошу получить документы и за время следования выучить не только свои новые имена, но и краткую «легенду», после этого дать ознакомиться остальным, затем все уничтожить. Нам с тобой, «дружбан» Матросов, придется побыть в шкуре только что освобожденных зеков.
— Тогда понятно, зачем меня обрили, — уныло произнес Александр. — И как же меня кличут?
— Ты теперь Мерзликин Александр Николаевич. Подойдет?
— Вполне. — Матросов взял «свою» справку об освобождении и листок с «легендой».
С трудом разместившись, ребята углубились в чтение…
Впервые за последние несколько недель Мушмакаев пребывал в благодушном расположении духа: он даже пощадил одну из пленниц. Обычно Эльсан жестоко расправлялся с женщинами, мстя им за все нанесенные ему когда-то обиды.
На сей раз двух из трех молоденьких пленниц Мушмакаев отдал на потеху своим приближенным, прекрасно понимая, что, знай эти женщины, что их ожидает, они предпочли бы смерть. В арсенале его подручных был целый набор пыток, которые они применяли к «неверным сучкам», как называли всех русских женщин — от девочек до глубоких старух. Самые тяжкие пытки применялись именно к старухам — ведь это они «наплодили столько неверных собак». «Грязное место», то есть детородные органы, подвергали самым изощренным пыткам: засовывали туда бутылки, колючую проволоку, щетки для чистки кастрюль от ржавчины… Достаточно помучив жертву, а потом убедившись, что она еще в сознании, изуверы брались за кинжалы и устраивали соревнование: кто больше отрежет органов и частей тела.
С молодыми женщинами и девушками поступали по-другому. Сперва с ними по очереди забавлялись все бригадиры. Если жертва пыталась сопротивляться, ее начинали бить и били до тех пор, пока несчастная либо прекращала сопротивление, либо теряла сознание. Потом ее отдавали рядовым боевикам, и те «работали» с ней уже не по одиночке. В конце молодых женщин ждало то же, что и старух, — смерть.
На сей раз Мушмакаев оставил для себя черноволосую девушку лет двадцати двух, у которой во внешности было что-то восточное. Эльсан посадил ее за стол, накормил, напоил, а потом прямо предложил заняться любовью. Девушка прекрасно понимала, что ждет ее в случае отказа, потому согласилась в надежде, что представится случай сбежать.
Тележурналистку Людмилу Караваеву вместе с тремя коллегами захватили недалеко от Хасавюрта, где она пыталась сделать репортаж о чеченцах, живущих в Дагестане. Несмотря на охрану, микроавтобус, в котором ехали журналисты, обстреляли. Шофер-дагестанец погиб, а оператор Никита Цыплаков и администратор Артем Бочугов получили ранения. Охрана — сотрудники милиции — потеряла двух человек, остальных взяли в плен. Людмила сразу поняла, что бандиты действовали по наводке. Они оставили на месте захвата труп мужчины в российской военной форме, очевидно, чтобы представить все происшедшее столкновением дагестанцев с федеральными войсками.
Они ехали, как показалось Людмиле, несколько дней. Пленникам связали за спиной руки и завязали глаза, однако журналистка по некоторым признакам определила, что двигались они только по ночам, днем же пережидали в каком-нибудь селении. Их запирали то в подвале, то в сарае. Кормили один раз в день: полбуханки хлеба, кипяток и небольшая кастрюля каши на троих. Руки на время еды им развязывали, и бдительная охрана не спускала с пленников глаз. Разговаривать было строго запрещено, за любое слово немедленно следовал удар прикладом по спине.
Мушмакаев ошибся: Людмила была русской, хотя немного понимала по-чеченски. Она уже несколько раз бывала в Чечне и начала учить язык, что могло помочь ей делать репортажи. Теперь Людмила, конечно, пыталась скрыть свои познания, благодаря чему ей удалось узнать, куда их везут. Один из боевиков сказал другому, что неплохо было бы позабавиться с красоткой. И, гнусно улыбаясь, повторил это по-русски — специально для Людмилы.
— Не советую, — зевнув, по-чеченски ответил его приятель. — Ты же знаешь порядок: Мушмакаев всегда должен быть первым.
— Так мы ему их везем? А я думал, чтобы выкуп потребовать.
— Хозяин сам решит! — отрезал первый. — Наше дело — «подарок» довезти в целости и сохранности.
Вскоре коллег Людмилы забрали. Она слышала, что их собираются отвезти к врачу, чтобы придать «товарный» вид: кажется, за них собирались попросить выкуп. А потом, на одной из остановок, боевики прихватили в каком-то селении двух девушек. Людмиле удалось улучить момент и пообщаться с ними. Одна оказалась осетинкой, другая — черкеской. Они горько рыдали, что теперь их никто не возьмет замуж. Очевидно, они даже представить не могли, что их ожидает.
Один из чеченцев, голос которого Людмила узнала, — именно он хотел «побаловаться» с ней, — сказал приятелю:
— Послушай, Абаз, надеюсь, эти две милашки не для командира?
