Я наклоняю подбородок в знак признательности. Это несложно, когда я на грани того, чтобы потерять его в любом случае. Слезы на моих глазах проливаются, а губы дрожат. Я выпускаю крик, хватаю свои волосы в руки и тяну.
"Он пытался изнасиловать меня", - всхлипываю я.
"Эй, эй, эй, все в порядке. Мы разберемся с этим".
Я издаю крик и мотаю головой, и охранники настолько ошеломлены мой взрыв, что они совсем опустили оружие. Их широко раскрытые глаза поворачиваются друг к друг к другу и ведут безмолвный разговор, один спрашивает, что, блядь, нам делать, а другой отвечает: я ни хрена не знаю, она сломалась.
"Эй, просто расслабься, ладно?" - говорит первый охранник, и его слова - наименее успокаивающие слова, которые я когда-либо, блядь, слышала. Затем он поворачивается к своему напарнику. "Вызови подкрепление".
Но пуля пролетает сквозь череп второго охранника прежде, чем первый не успел закончить свое требование.
В считанные секунды Зейд выхватывает пистолет и стреляет в него; глушитель
навинченный на конец, не даёт ему замолчать.
Глаза первого охранника расширяются, он пытается прицелиться, но пуля пронзает его лоб. Его голова запрокидывается назад, и он падает на землю вместе со своим напарником.
Зейд не теряет времени. Он подхватывает Ксавье и перекидывает его через плечо, хватает меня за руку и тянет за собой.
"Пойдем, малышка. И когда мы сядем в наш самолет, я, блядь, буду держать
тебя".
Я не помню, отвечаю ли я, пока Зейд тащит меня в конец коридора.
Он бормочет себе под нос, скорее всего, приказывая Джею что-то сделать, но крик в моей голове заглушает его слова.
Мое тело движется на чистом автопилоте. Я не помню, как он вытащил нас оттуда. Я не помню трехчасовой полет домой. Я не помню ничего, кроме веса Ксавье на мне, звона его пряжки звенящего в моей голове
Глава 32
Я чертовски дребезжу, как старый кондиционер на последнем издыхании.
Мы только что приехали домой. Зейд в подвале присматривает за Ксавьером, и
я отчаянно цепляюсь за последний клочок здравомыслия. Беспокойство накапливается в моих костях, и я чувствую себя как животное, запертое в собственной клетке.
Сердце колотится, я закрываю за собой дверь в спальню, а затем ступаю по полу, проводя руками по волосам и натягивая их - жалкая попытка успокоить тревогу.
Не волнуйся, бриллиант, я сделаю это для тебя хорошо и медленно. Я хочу, чтобы ты почувствовать каждый дюйм меня. Нет, я не хочу.
Слезы наворачиваются на глаза, и я трясу головой, пытаясь избавиться от этого демонического, блядь, голоса.
Должно быть, я забыла запереть эту чертову дверь, потому что несколько минут спустя Зейд ворвался и захлопнул ее, в его глазах бушует дикий огонь.
"Нам нужно поговорить, Аделин. Я позволил тебе обрабатывать себя уже более четырех часов. теперь. Мне нужно, чтобы ты поговорила со мной".
Истерика поглощает меня, а что он не понимает? Я не хочу слышать его гребаные слова, и не хочу давать ему свои. Их слишком много в моей голове, и я тону в них.
Отвернувшись, я бросаюсь к балконным дверям. Я понятия не имею, что я собираюсь что буду делать, когда окажусь там - может, просто перекинусь через перила и покончу со всем этим... но его рука обвивается вокруг моей талии и разворачивает меня обратно.
Как только мои ноги коснулись земли, я вывернулась из его хватки и повернулась к нему лицом.
"Прекрати", - огрызаюсь я. "Просто оставь меня в покое, Зейд".
"Сколько раз ты будешь убегать, прежде чем поймешь, что от меня не убежишь?" - рычит он, влезая в мое личное пространство прежде, чем я успеваю сделать вдох.
Я делаю шаг назад, отступая от его интенсивности. Он не отпускает меня, хотя он снова наступает на меня, пока я не оказываюсь прижатой к стене.
"Сколько бы раз тебе ни потребовалось, чтобы понять, что я не хочу быть пойманной", - рычу я, мой собственный гнев нарастает. Я даже не уверена, на что я злюсь.
Дай мне почувствовать каждый дюйм этого сладкого тела, бриллиант. Черт, ты так хороша.
Разве мне тоже не хорошо, детка?
"Ты тонешь, Адди. Просто позволь мне помочь тебе".
Я сузила глаза, мой рот сжался в прямую линию. "У меня все отлично!" горячо возражаю я, все больше защищаясь только потому, что он прав.
Я тону. И что самое страшное - я не чувствую потребности подняться на воздух.
воздуха.
"Ты не в порядке. И знаешь что? Я тоже. Я, блядь, не в порядке вообще".
Его рука дрожит, когда он зачесывает прядь волос мне за ухо.
Человек, в котором было столько силы, каменный столб, несмотря на безжалостные попытки сбить его с ног. Но дело в том, что камень все еще крошится. Он все еще ломается, раскалывается и трескается. Даже когда он стоит на месте , всегда будут недостающие части.
Вот он стоит передо мной, разрушаясь в процессе разговора.
"Я мечтаю о том, как я заставлю их страдать", - шепчет он. "Я мечтаю об их крови на моих руках и между зубами. Я убью всех до единого ради тебя, маленькая мышка, и я, блядь, буду радоваться этому".
Я смотрю на него, мои губы дрожат, когда я заставляю себя сдерживать эмоции.
