Уже через минуту все трое, вздымая из-под толстых шпал поперечных балок клубы серой пыли, с трудом пробирались вдоль чащобы чердачных стропил. Добравшись до последней двери, выводившей с чердака на лестничные марши крайнего подъезда, беглецы спустились на площадку верхнего этажа и поспешили вниз. Первым перед выходом на улицу оказался Тимофей, который вдруг резко развернулся и тут же наскочил на Прохора.
— Тьфу, скаженный! — отшатнулся Прохор. — Мечешься, как та лягуха на сковороде, — и степенно проследовал вперёд.
Навстречу шла худенькая девушка в джинсовом костюмчике. Прохор уважительно посторонился, и та преспокойно прошла мимо окаменевших Калины и Тимофея, не проявив к ним ни малейшего интереса.
— Чёрт пужливый! — выругалась Калина. — От хвоста свово убежать хотел, что ли?
Прохор вышел на улицу, за ним Тимофей и Калина с ведуном на руках.
Справа поодаль стояли машина скорой помощи и полицейский уазик. Под окнами первого этажа ходили люди.
— Поди, Тимоха, послухай, апосля обскажешь, — Прохор перехватил у него сумку и, не оборачиваясь, пошёл за угол.
Калина слегка замешкалась, приноравливаясь к неудобной ноше.
— Ну, ты чего? — ухнул, как из бочки, Прохор. — Примерзла, что ли?
Калина, как старая цирковая слониха, подстёгнутая хлыстом дрессировщика, рывком стронулась с места и потрусила за благоверным.
Прошуршав через колючую поросль шиповника, разросшегося в палисаднике, чета Сурогиных нырнула в кустистые заросли сирени и скрылась за углом. Тимофей, ощутив внизу живота тягостные позывы сходить по нужде, заскочил обратно в парадную; между ног прошмыгнул чей-то облезлый кот с рваным ухом.
«…Поди, послухай, — малодушно перебирал Тимофей. — Туды тольки сунься. Враз скрутят…»
От страха перед неизбежной вылазкой в самую гущу событий, Тимофей стал почти невидимым: обмяк, осунулся.
«Пересидеть, что ли, да уйти восвояси, — метался в сомнениях Тимофей. — А чего скажу? Надо сходить».
Из подъезда Тимофей вышел не спеша, стараясь держаться прямо, достойно, но к месту доковылял уже древним сгорбленным старичком, причём боком (шаркающим приставным шагом), не совсем понимая от затяжного испуга — продолжает он идти или топтаться на месте.
Между тем голоса стали разборчивее.
— Если бы не берёза.
— Нельзя его шевелить.
— Ну и чего? Он тут до утра будет валяться?
— Сейчас подъедут. У них ортопедические носилки…
— Ну, как он, Марин?!
— Нас ещё с тобой переживёт! Шину тащи!
— Ну, долго он там?
— У него служба. Протокол оформит и подойдёт.
— Правильно. Как на работу, так чтоб без опозданий, а домой можно и припоздниться. Хоть бы раз за сверхурочные заплатили. У меня, может, каждый день со стресса начинается, потому как встаю по будильнику.
— Михалыч! Деньги зло!
— Ага, и чем их меньше, тем они большее зло.
Подкатила вторая машина скорой помощи. Из неё вылез молодой рыжий доктор в очках: подтянутый, резкий; на правой щеке косой шрам. Он подошёл к лежащему на подмятых ветках шиповника телу и присел на корточки. Кашин сдавленно постанывал. Рядом стояли медсестра и врач, подъехавшие ранее.
— Извините за задержку. Пробки, — скупо повинился вновь прибывший и по-военному кратко осведомился: — Шейные целые?
Пожилой врач с жиденькими усиками и набрякшими мешками под серыми усталыми глазами, бесцветным голосом пояснил:
— Кажись, целы.
— Что значит, «кажись»?! — овальные стёкла очков боевитого лекаря выстрелили острыми зайчиками в засыпающего коллегу.
— То и значит, — обиженно пробубнил стареющий эскулап. — Иначе бы мы вас не вызвали.
Рыжий медик бережно, без суеты проделал над телом Кашина какие-то манипуляции и кратко распорядился:
— Во вторую городскую.
— А как же наш вызов?
Оставив вопрос коллеги без ответа, бравый доктор зычно скомандовал, обращаясь к шофёру и санитару:
— Несите!
— При деньгах, видать, раз во вторую, — запальчиво высказался шофёр первой неотложки. — Такие за один раз не помирают….
— Зато ты, Михалыч, кряк! и тама, ха-ха-ха! — из рядом стоящего уазика раздалось задорное «ржание» широкоплечего сержанта полиции.
— Смотри, не надорвись, жеребец, — огрызнулся седовласый Михалыч. — Смерть она ко всем дорожку сыщет.
— Не успеет, — не унимался жизнерадостный громила. — Говорят, через годков двадцать таблетки от старости изобретут. Дотянешь, Михалыч?
— Пока тянуть буду, — глаза Михалыча зло блеснули, — я ещё не одного богатея навещу, а там, глядишь, и тебе землицы отмежуют.
— Это в тебе классовая ненависть клокочет, — подзуживал надоедный сержант. — А ты представь, что все буржуи с другой планеты. Враз полегчает. Ты на них в телескоп, а они на тебя в микроскоп… ха-ха… Масштабы-то у тебя с ними разные. То, что ты за рубль покупаешь, им за тысячу втюхивают… ха-ха!..
— Ты чего здесь топчешься, дедуля? — проявил профессиональный интерес к Тимофею молоденький лейтенант полиции: в руках у блюстителя порядка была рулетка, ручка и несколько листков бумаги. — Ты не из этого подъезда?
— Я в магазин, — проблеял насмерть перепуганный Тимофей.
— Живёшь где, дед?! — крикнул в ухо Тимофею полицейский.
— У меня денег нет, — неожиданно для себя ляпнул Тимофей.
