– Но ведь придурок, который это написал, не отличит место преступления от своей задницы. Ясное дело, очки зарабатывает!
– Да и пускай. Можешь потребовать опровержение, когда поймаем преступника.
Я вперился в него пристальным взглядом. Неужели есть что-то, чего Харпер недоговаривает?
– А вы все еще надеетесь его поймать?
– Да.
– Даже если он не… совершит этого снова?
– Да.
Не зная, что и сказать, я промолчал. Даже теперь, когда на горизонте замаячил Беннет, я сомневался, ох, как я сомневался, что Бугимена поймают. Если бы меня тогда вынудили сделать ставку, чья возьмет, я бы сказал, что личность преступника навсегда останется нераскрытой – как нераскрытыми остались личности Джека-Потрошителя, Зодиака, Убийцы с Грин-Ривер и других печально известных преступников.
Так почему же детектив говорит так уверенно?
– Ну ладно, колись. Чего недоговариваешь? – не выдержав, спросил я.
Он оторвал зубами здоровенный кусок чиабатты и показал на свой рот: мол, не могу. Я рассмеялся и предпринял еще попытку:
– Что ж, подожду, пока жевать перестанешь.
– Мы уже дважды его почти поймали. – Он наклонился ко мне, допив оставшееся пиво. – В следующий раз точно возьмем. Если будет следующий раз.
– Дважды? – смешался я. – В тот вечер, когда офицера покусала собака…
– То был первый раз.
– А второй?
– В начале декабря. Двое моих людей загнали его в угол на заднем дворе одного дома, но ему снова удалось уйти. Он как поганый Гудини.
– И вы полагаете, что это был он?
– Точно.
– Откуда такая уверенность?
Харпер показал официантке рукой: еще пива.
– Только никому, ладно?
– Само собой.
– А с подружкой-репортершей обещаешь не делиться?
Помолчав, я ответил:
– Даю слово.
– Этот козел был в маске. Клянусь своим полицейским жетоном, это был он.
Парковку перед рестораном припорошило снегом; глянув мельком на фонари, я убедился, что официантка не зря предупредила нас несколько минут назад: снегопад усиливается. Усилился и ветер – он пробирался под воротник моей легкой курточки, шаря ледяными пальцами по всей спине. Когда мы подошли к седану Харпера – машине без опознавательных знаков, – я обернулся и увидел две цепочки следов на снегу. Это почему-то придало мне отваги, которой не хватало весь вечер.
– Хорошо посидели, Рич. – Харпер выудил ключи из кармана. – Отличный ужин. Давай как-нибудь еще…
– Что же ты не договариваешь? – оборвал я его.
Он удивленно поднял глаза.
– Прости, Лайл, но ведь явно есть что-то еще, да?
Харпер посмотрел на меня долгим взглядом; снежинки обеляли его коротко стриженные волосы и тут же таяли. Потом он решился:
– Не под запись?
– Обещаю.
– Ладно, хер с ним, все равно «Балтимор Сан» скоро повсюду раструбит… Кто-то проболтался их репортеру, но мы убедили владельцев газеты придержать информацию до апреля.
– Никому ни слова не скажу, обещаю.
– У нас есть его ДНК.
У меня челюсть отпала:
– Что? Как это получилось?
– Мы нашли кровавый след на кладбищенском надгробье, и еще один на хэллоуинском костюме Кэссиди Берч. Оба принадлежат одному человеку, и это не Кэссиди.
– Но это же… отличные новости! – Я едва сдерживал радость.
Харпер кивнул, хищно прищурившись.
– Сукин сын наконец-то промахнулся.
Когда я выезжал с парковки ресторана «Джованниз», часы показывали двадцать минут десятого, было снежно и ветрено. Синоптик на «Рок-98» сообщила, что ситуация на дорогах ухудшается с каждой минутой. Я уже видел несколько проехавших мимо снегоуборщиков, и это поставило здравость моего следующего решения под вопрос. Вместо того чтобы повернуть налево и поехать на запад, домой к Каре, я, повернув два раза направо, оказался на скользком холме на Эджвуд-роуд. Пять минут спустя я остановился на въезде в Тупело-корт, через дорогу от родительского дома, и выключил фары.
Глядя на прямоугольники золотистого света, льющегося из окон цокольного этажа, я представил родителей, сидящих там, в уюте и тепле. Отец, наверное, развалился в мягком кресле со шпионским романом на коленях, по телевизору фоном – детективный сериал; мама уютно угнездилась в собственном кресле, пробегает глазами строчки последнего выпуска «Ридерз Дайджест» или штопает дырку в отцовской рабочей рубахе. Между ними на газетном столике – тарелка с крекерами, сыром или нарезанными яблочками. А может, две пустые чашки из-под мороженого – они ведь оба сладкоежки. В десять, когда сериал закончится, родители выключат телевизор, проверят замки на дверях и отправятся наверх, укладываться спать. Дверь в мою спальню останется открытой, в комнате – тишина и темнота.
