С этим арсеналом боевик мог при хорошем раскладе положить уйму народа ради жизни Четвертой, и он был готов пойти на все.
Никиту удивляли такая преданность, храбрость, чувство самопожертвования, превосходящее самосохранение. Смертниками эти люди не казались. То ли фанатики, то ли хорошо оплачиваемые, по природе бесстрашные и чересчур целеустремленные люди.
Когда во имя жизни, счастья и блага - можно допустить!
Но если это направлено во вред человеку - нужно пресекать подобное!
Никита придерживался последней идеологии, так как последняя больше соответствовала действительности.
Он выцепил их на стоянке в Златоусте.
Оба - и Вдова, и ее охранник - вышли в самую последнюю минуту, страхуясь и контролируя возможный "хвост".
Топорков, заметив объект на перроне, впопыхах сложил и без того собранную сумку, ринулся из купе, на ходу попрощавшись с попутчиками и одевая куртку.
Из вагона он выпрыгнул в ста пятидесяти метрах от все еще видимой парочки, юркнул в кусты суховатой рябины и под овации пассажиров поезда и глазеющих зевак перемахнул забор, крутую лестницу и скрылся за зданием багажного отделения.
Все это он преодолел без усилий, автоматически и молниеносно, будто всю жизнь только этим и занимался. В молодости-то Никита, и правда, набил оскомину на подобных выкрутасах и каскадерских кульбитах!
Постпраздничного настроения в старом уральском городке не чувствовалось, да и хорошая погода тоже не ощущалась.
Те же скучные, постные и угрюмые лица, снующие туда-сюда, что и в родной Шумени, что и в Москве. Серые улицы, привычные автобусы и гудящие автомобили всевозможных марок. Грязь и какой-то приторный въевшийся запах пыли, смога и (почему-то) штукатурки.
В этом отношении города России очень похожи!
Такси Никиты следовало за "Опелем" синего цвета от самого вокзала до улицы Дружбы, затем парень быстренько расплатился и поймал частника.
Не теряя объект из вида, Топорков остановился возле супермаркета, попрощался с водителем и зашагал во двор желтой пятиэтажки.
Он не знал полностью плана Четвертой, да и не хотел дожидаться наверняка летальной развязки путешествия с конечным пунктом в Челябинске.
Нужно было действовать быстрее, скоро, сейчас!
Не дать Вдове достичь цели. Не дать совершить один из пунктов страшной операции. Предотвратить вариант нового покушения на Секретаря и план очередной пакости в его адрес. В адрес его доброго имени!
А что можно было сделать в подобной ситуации?!
Сейчас? Да, сейчас!
Или никогда!
И Истребитель положился на внутренний голос. Мол, действуй, паря!
Старый дворик с гравием вместо песка в песочнице, исковерканной ножичками, загаженной плевками и окурками беседкой и сломанными детскими качелями был пуст.
Кроме кодлы приблатненных, навороченных ребят у одного из подъездов, во дворе никого не было видно. Ни детворы, ни старушек, ни прохожих.
Синий "Опель" высадил женщину и двух мужчин (уже двух!) у соседнего подъезда и отбыл в неизвестном направлении.
Никита заметил, как тройка людей прошествовала внутрь жилого дома, а сам подрулил к кучке ребят неопределенного возраста. Смело и решительно подошел к ним и попросил... прикурить.
Топорков никогда не курил и не баловался этим, но в данной ситуации в этом маленьком незнакомом городке возникла необходимость отвлечь парней и ничем не привлечь к себе их внимания.
Просто - шагнул, попросил, прикурил (или нет) и ушел!
Но развязные, понтующиеся, все из себя ребята оказались на порядок тупее и дебильнее, чем ожидал Никита.
Тот, к которому он обратился с распространенной во всем мире фразой, воспринял просьбу как наезд или оскорбление, хотя в голосе Топоркова совершенно отсутствовали какая-либо интонация или пафос.
- Чего-о?! - скривился амбал в грубой кожанке.
- Прикурить, - еще более спокойней и ровней сказал Никита и откровенно взглянул прямо в глаза незнакомцу, - ну дай, брат, пожа...
- ...Пошел... - ответил грубо и в матерной форме лоб, от чего хихикнули его дружки - ровно трое.
- Извини! Не хотел.
Никита попытался было замять сценку и отчалить, оставить все как есть и не ввязываться в потасовку, хотя в другое бы время и в другом месте вырубил этого нахала одним точным ударом.
Но его стремления тихо уладить разговор не увенчались успехом. Он в секунды ощутил надвигающуюся грозу, смерч, бурлящий в прямой извилине мордоворота в кожанке, и не только осознал ситуацию, но мог ее предсказать лучше Глобы и Нострадамуса.
Значит ошибся! Значит, недоучел, не проанализировал!
А другой бы на его месте - сотрудник ФСБ, аналитик или агент спецслужб, понатасканный в психологических конфликтах и разговорном факторе, не допустил бы подобного промаха!
Никита почувствовал ко всему прочему себя еще и опустошенным, стыдливо опозоренным и морально заплеванным.
Этого он допустить не мог! А если так и выходило, то простить не умел!
- Что? - сделал изумленное лицо Топорков, и тяжелая сумка болтнулась в горячей крепкой руке, звякнув железом.
На глазах обалдевших парней, считающих себя "крутыми", "деловыми" и самыми-самыми, незнакомец из лоха и простофили-барана превратился в кого-то, из ряда вон выходящего.
