– Расскажите мне о Динозавре, – попросил он после нескольких минут молчания. – То есть о Кальмаре. Чем он страшен?
Лисичкина вздохнула.
– Зачем это вам сейчас?
– А что случилось? – как можно беззаботнее поинтересовался Матвей. – Вот передохнем, и будем выбираться отсюда.
Преисполненный бодрости тон произвел на девушку противоположный его ожиданиям эффект.
– Отсюда нет выхода!
– Должен быть! И к чему паниковать? От голода пока не умираем, от жажды тоже, воздух свежий… Воздух!
Он достал из кармана зажигалку, крутанул колесико. Выпрыгнув из его кулака, пламя задрожало, а затем уверенно качнулось влево.
– Что я говорил?
Поднявшись и, следуя направлению, указанному пламенем, он сделал несколько шагов прочь от завала. Огонек затрепетал. Быстров включил фонарик и увидел пролом в стене туннеля.
– Марина, идите сюда.
– Я боюсь, – прошелестело из темноты. – Там могут быть… – Девушка не договорила.
– Кто? А-а… Мыши, крысы, да? Мыши… Дались они вам, безобиднейшие существа.
– Я боюсь существ противоположных.
Всегда стремящийся к полной ясности, спецагент хотел спросить, что же это за существа, но тут случилось то, чего он никак не ожидал. Его предельно обостренные тренировками и сложившимися обстоятельствами чувства за какую-то долю секунды до нападения просигнализировали о нем. Но либо легкое колебание воздуха, схожее с тем, какое бывает при замахе ножом, оказалось совсем уж легчайшим, либо дали о себе знать усталость и напряжение последних часов, как бы то ни было, Матвей не сумел должным образом подготовиться к отражению агрессии. Правда, он уберег горло и глаза, однако мерзкая тварь, вскочившая ему на плечи, сумела разодрать когтями щеку.
Быстров изловчился, схватил отвратительное существо одной рукой за голову, другой за туловище, повернул… Затрещали позвонки. Отбросив дергающийся в предсмертных конвульсиях полутруп, Матвей поднял руку ко лбу, чтобы вытереть пот, да так и застыл: от пролома донеслось злобное … .
Отбросив дергающийся в предсмертных конвульсиях полутруп, Матвей поднял руку ко лбу, чтобы вытереть пот, да так и застыл: от пролома донеслось злобное мяуканье. Он повел фонарем и увидел у стены богомерзкую тварь, исторгающую из усыпанной зубами пасти рвущие душу и барабанные перепонки звуки.
Никогда спецагент не встречал ничего подобного. И не слышал ни о чем похожем. Да что там! Самые смелые фантазии, самые кошмарные видения бледнели перед открывшимся ему зрелищем.
Это была кошка. Но что это была за кошка! Раза в два больше обычной. С огромными, налитыми кровью глазами. С горбом изогнутой спиной, мощными лапами, выпирающими челюстями. И все-таки это животное не было бы столь отталкивающим, если бы… На нем не было шерсти! Оно было молочно-белым, с толстыми синими венами, проглядывающими сквозь кожу. По какой-то странной прихоти ассоциаций Быстров вспомнил рекламный ролик фирмы «Жиллет». Впрочем, почему странной? Кожу существа будто выбрили «плавающей головкой», такая она была лоснящаяся, гладкая, точно полированная.
– Мутакот! – раздался за спиной спецагента искаженный ужасом голос Лисичкиной.
– Что? – Посчитав, что не расслышал, Матвей чуть повернул голову, и в ту же секунду чудовище кинулось в атаку.
Ему был неведом страх. Вытянувшись в струну, выбросив вперед увенчанные длинными когтями лапы, оно летело на человека, имея целью его лицо.
На этот раз реакция не подвела спецагента. Он легко отклонился в сторону, ребром ладони буквально перерубив позвоночник существа. Упав на землю, оно заверещало, все еще пытаясь ползти к Матвею, дотянуться до него растопыренными когтями. Горящие дьявольским огнем глаза животного словно гипнотизировали Быстрова. Он поднял ногу, и кованый каблук ботинка опустился на череп чудовища. В наступившей тишине Матвей тряхнул головой, прогоняя наваждение. Уф-ф! Кажется, все. Что это было? Морок какой-то, затмение.
Но опасность все еще была на пороге. О ней предупредила Марина:
– Берегись!
Поберечься действительно стоило. Из пролома, от которого на Матвея пахнуло тошнотворным ароматом гниющих водорослей, выскользнули четыре тени, за ними еще три. Кошки мяукали, урчали и угрожающе шипели. Припадая животами к земле, они крались вдоль стены, а потом, изменив тактику, стали охватывать Быстрова полукольцом. Это была стая!
Следя за перестроениями омерзительных существ и не забывая о девушке, которая была теперь под его опекой, Матвей между делом посетовал на неправоту когда-то прочитанных книг, авторы которых уверяли, что кошки, дескать, сугубые индивидуалисты, что они всегда «гуляют сами по себе», что им чужд стайный инстинкт. Чепуха! То, что происходило на его глазах, в пух и прах разбивало эти утверждения.
«Они сейчас бросятся, – подумал Матвей. – Разом. Скопом».
И кошки бросились. Как и предполагал Быстров, одновременно, будто повинуясь услышанной лишь ими команде.
