- Вот именно. Аржентец приходится мне дальним родственником. Я, улучив момент, напомнил ему об этом и получил приглашения для нас обоих. Так что, выделяй желудочный сок что есть мочи!
Они отправляются на торжество. Толпа людей, всюду цветы, роскошный стол в соседнем зале: матово поблескивает фарфор, призрачно белеют льняные салфетки, так и слышишь хруст, с которым они развернутся. Но вот что странно: ни жениха, ни невесты, ни священника не видно.
Опаздывают.
Гости ждут десять минут, двадцать, полчаса. Желудки студентов начинают как-то нехорошо ныть, заподозрив, что их подло обманули.
Пикколо отлучился, чтобы разведать обстановку. Конрад остался стоять у стены. За его спиной тяжелая темно-красная портьера, на фоне которой, кстати сказать, он смотрится великолепно.
И тут вдруг он слышит некий голос - юный, тихий приятный. И звучит этот голос почему-то за его спиной. И голос произносит:
- Ну что, сборище племенных жеребцов всем не терпится оценить стати новой кобылки?
Конрад заглядывает потихоньку за портьеру и видит юную девицу в белом платье, с жемчугами в волосах. Через руку ее перекинута фата. Он, естественно, тут же теряет дар речи.
А дева улыбается так, что сердце Конрада начинают покалывать тысячи иголочек и говорит:
- Советую вам не тратить время зря. Свадьбы не будет.
"Я так сочувствую вам, мадемуазель!" - хочет сказать Конрад. Но вместо этого вдруг довольно глупо спрашивает:
- Почему же?
- Потому что я уговорила своего жениха, и он покинул сегодня город. Простите, что не дала вам полюбоваться спектаклем.
Конрад задумывается, что, если бы, скажем, он был в этой истории на месте жениха, то какими, интересно, аргументами можно было бы убедить его отказаться от обещанного. А незнакомка продолжает:
- Впрочем, могу предложить другое развлечение, не хуже. Понимаете, господин ван Глек... Понимаете, Конрад, мне действительно нужно попасть в Аржент, но не чьей-нибудь женой, а свободной женщиной. Но одна я боюсь. Помогите мне. Украдите меня, пожалуйста.
- Мадемуазель, я был бы счастлив, - говорит Конрад, - но дело в том, что билет...
- Не беспокойтесь, - перебивает его невеста, - деньги я захвачу с собой. Иначе - что за побег? В Арженте сочтемся. Минут через пятнадцать осторожно уходите из зала, обойдите дом и ждите. Я спущусь. По рукам?
- Я вас жду, - шепчет Конрад и быстро пожимает маленькую узкую ладонь.
За портьерой скрыта потайная дверь, в ней и исчезает незнакомка.
Через минуту появляется Пикколо с ворохом сплетен.
Жених, оказывается, по неизвестной причине разорвал помолвку. Страшный скандал. Никаких перспектив в смысле обеда.
- Понятно, - говорит Конрад. - Рич, у тебя в Геспериде не осталось никаких дел?
- Да нет, вроде. А что?
- Очень хорошо. Значит, сегодня мы уезжаем.
- Куда это? - спрашивает Пикколо.
- Как это куда? - удивляется Конрад. - В Аржент, разумеется.
И они ужинали в тот день в каюте маленького парусника жареной рыбой и сладкими пирожками, которые прихватила с собой запасливая невеста.
ГЛАВА ШЕСТАЯ
ПРОШЛОЕ НАСТУПАЕТ, ПЯТЯСЬ
32.06. Аржент.
Рида забралась на чердак и устроилась на полу у окна, в узком проеме, упираясь спиной в старый сундук, а ногами - в груду битой черепицы.
(Черепицу бросили здесь "ненадолго", когда чинили крышу, и уже лет семь не могли убрать.)
Это был очень старый тайник. Рида и прежде не раз сиживала здесь, когда ей нужно было побыть одной и "собрать себя заново".
Майкл с утра уехал в город. Его Бургмейстерство все же не хотел отпускать такого гостя, не получив с него никакой прибыли. Сегодня он продемонстрирует мейнхеера Гравейна нескольким десяткам почитателей его таланта, прогуляется с ним по картинной галерее, отобедает и изопьет.
А вечером Майкла ждет концерт в соборе. И витражи будут переливаться и менять рисунок, следуя за звуками органа. Может быть хоть это вознаградит великого писателя за его беспорочную службу на благо граждан Дреймура.
"А потом появится "Любовь в старинном соборе", - подумала Рида. - Хотя тут скорее пахнет "Любовью под кровавой луной".
Сама Рида за сегодняшнее утро уже отправила с собственным гонцом письмо Клоду, а также избавилась от двух камней, тяжко лежавших на ее совести. Написала отцу и матери Юзефа и своим родителям.
Первое письмо было по-настоящему тяжелым - ритуальные фразы повторять не хотелось, а искренне писать полузнакомым людям она была не в состоянии.
Зато второе - легким до предела. Рида не сомневалась, что Ларсены и без того прекрасно осведомлены о ее делах. И не сомневалась, что ответа на свое письмо она не дождется никогда.
"Слишком сильно я их напугала десять лет назад. Полной нереальностью, необъяснимостью своих поступков.
Действительно, наверно, не очень приятно узнать, что родная дочь больше не играет в твои игры. Более того, непонятно, в какие игры она играет, и какие силы при этом использует.
В конце концов, мне просто бросили Аржент, как выкуп за всеобщее спокойствие. Никто тогда представить себе не мог, что я найду серебро.
