— На самом деле я предлагаю сегодня пустить дело на самотек. Знаешь, как говорят — кривая вывезет!
— Безумие какое-то, — проворчал Кулаков. — То есть суть приказа: ничего не делать и ждать?
— Нет, суть приказа — следить как никогда внимательно за всем, что происходит и держать руку на пульсе.
— Понятно, — Кулаков задумался, потушил в пепельнице Бог знает какую по счету сигарету и вынул из кармана шалимовский листок.
— Вот это и есть имя Навигатора? — спросил он.
— Да, — удивился Форманов. — Кто это писал?
— Мой друг из аппарата правительства. Боялся произнести вслух и нацарапал мне эту фамилию. Хотел, чтобы наши люди вышли на него в Германии. Этот гад, видишь ли, единственный, кто знает достоверно, через какие банки текут в Россию иностранные «черные» деньги.
— Шалимов так и сказал? — не поверил Форманов.
— Почти так.
И тут раздался звонок. Форманов слушал, вытаращив глаза. Потом поблагодарил и повесил трубку.
— Знаешь, кто был сегодня у турецкого посла?
— Патриарх всея Руси, — не смешно пошутил Кулаков.
— Почти угадал. Министр иностранных дел.
— А почему на машине Демидова?
— Конспирация. Точнее конфиденциальность. Про министра так будет уместнее. Очевидно, Демидов частенько бывает в посольстве Турции. А запись разговора существует, но, сам понимаешь, Седьмое управление не слишком афиширует, что оно занимается этим, поэтому нам пришлют не расшифровку, а всего лишь краткий пересказ. И то в виде самоуничтожающегося файла без возможности копирования.
Послание из ФСБ пришло по эмейлу буквально через пять минут, но скачивалось с сервера раза в два дольше, потому что жалкая страничка текста в формате хитрой программы-самоуничтожителя занимала добрых два с половиной мегабайта на диске.
Министр иностранных дел строго конфиденциально уговаривал турецкое руководство (посол соединил его с Анкарой по прямому проводу) не приводить в исполнение смертный приговор Аджалану без согласования с Москвой. Аргументы приводились сугубо экономические. И особое внимание было уделено деньгам, поступающим из Германии.
— А ещё пришла шифровка из Гамбурга, — поведал Форманов уже совсем бесцветным голосом.
Если б оттуда сообщили, что завтра конец света, два генерала, наверное, и не удивились бы — приняли бы к сведению, подшили к делу, да и засели бы вдвоем за разработку мероприятий по встрече этого торжественного события.
Однако резидент с концом света советовал повременить. Текст послания был такой:
ШИФРТЕЛЕГРАММА
(особая, вне очереди)
Москва, Форманову, Кулакову
Группа Большакова покинула Берлин в направлении Гамбурга вместе с Эльфом. У поворота на город Кириц машина подвергалась нападению неизвестных лиц. Один из нападавших был сбит, но всем троим удалось скрыться благодаря темному времени суток и хорошему знанию местности. В городе Виттенберге Эльф и группа Большакова разделились. В этой ситуации мы предпочли бросить все силы на Эльфа. Большаков предположительно отправился в Гамбург по железной дороге. Эльф остановился в Хилтон-отеле, дальнейшие перемещения не отмечены.
Тремя часами раньше в Гамбург прибыл Ахман. Остановился в небольшой частной гостинице на Каналштрассе, в непосредственной близости от российского консульства на Ам-Феентайх.
Павленко вылетел из Шереметьева в Бонн.
Кулаков прочел сообщение дважды и сказал:
— А потом к ним приедет Мышкин на танке и ребята возьмут штурмом российское консульство, а заодно и Хилтон-отель.
— Примерно так, — грустно улыбнулся Форманов.
Маленький городок Виттенберге ничем не отличался от всех других германских городков. Особенно ночью. Выложенные брусчаткой мостовые, черепичные крыши, аккуратные садики, потухшие вывески, слепые глаза магазинных витрин, бледно-зеленоватые фонари, горящие вполнакала и строго через один, — экономия, ё-моё! — и наконец, ни души на улицах. Единственным живым местом в этот мертвый час был вокзал, поэтому Эльф остановил машину за пару кварталов до него, предлагая нам оставшийся путь пройти пешком.
— После такой радушной встречи на дороге, нехорошо нам ездить вместе, — сказал он, вроде как собираясь прощаться.
Трудно было не согласиться со столь очевидным утверждением.
— Кто это был? — поинтересовался я.
