Сейчас все уверены, что дело не стоит и метеоритного кратера. Подумаешь, в инфосети три месяца назад появилась запись, как несколько громил-пиратов неопределённой расы берут одну цваргиню. Видео и видео. Что это за цваргиня, никто так и не понял, личность осталась неопознанной. Из всех семей, у кого пропадали дочери или сёстры, ни один не узнал в обнажённой красотке родственницу или знакомую, а значит, сбежала она с Цварга, скорее всего, по собственному желанию, тщательно заметая следы. За что боролась, на то и напоролась, как говорится. Но даже среди моих коллег никто не подозревал, что после этого видео инфосеть наполнило ещё больше роликов куда как более грубого характера с другими чистокровными цваргинями в главной роли. Для расы, у которой каждая женщина отождествляется с высшей ценностью, а на десять мальчиков рождается в среднем две девочки, это просто возмутительный плевок в лицо. Кто-то похищает наших женщин прямо из-под носа, использует самым ужасным и первобытным способом, а мы даже не можем понять, кто пропал! Вопиющая беспомощность!
Ещё одной причиной, по которой мне не хотелось поднимать эту тему с коллегами, было то, что я вообще старался не упоминать имя жены при них. Лейла жила с любимым мужчиной, и я не имел права рисковать её счастьем. А после коллег же в воздухе нет-нет, но и оставался лёгкий привкус зависти. Как бы они ни смеялись и ни дразнили, все завидовали тому, что именно меня, как они думали, выбрала сама Лейла Виланта.
Я зашёл в свой кабинет и на миг замер перед цифровой рамкой с подвижным изображением с нашей свадьбы. Невероятно красивая цваргиня с загадочной улыбкой, идеальными манерами и тёмно-синими глазами подавала руку, чтобы я надел обручальное кольцо. Фотографы и репортеры распространили эти снимки по всем новостным каналам, рассказывая, что наша любовь так велика, что Лейла в обход воле родителей ещё до свадьбы стала жить вместе со мной. А за те три месяца, что мы действительно жили вместе, мне так и не хватило духу поцеловать её в губы… С другой стороны, может, оно и к лучшему — Лейла не скрывала, что любит Арх-хана всем сердцем, а от меня ей требовалась лишь помощь с документами.
Из воспоминаний о событиях двенадцатилетней давности меня жёстко выдернул звонок на рабочем терминале. Я несколько раз мотнул головой, прогоняя образ фиктивной жены, и со вздохом нажал кнопку активации связи.
Голограмма самого пожилого сенатора Аппарата Управления Цваргом соткалась в воздухе. Крупные, посветлевшие от возраста рога и такие же волосы, достаточно сухая фигура, но живой взгляд с хитринкой, свидетельствующий о колоссальном жизненном опыте и уме. Цварг сидел в кресле за рабочим столом.
— Здравствуйте, сенатор Ламбе. Чем обязан вниманию правительства?
— Здравствуй, Фабрис, мой мальчик, здравствуй. Совсем ты про старика забываешь, не звонишь, не пишешь.
Леандр Ламбе улыбнулся так, как умел делать только он — одними глазами. Я тяжело вздохнул. Кажется, больше всего на свете Леандр любил комплименты, что он моложе своего возраста. Что ж, традиционное вступление к серьёзному разговору.
— Леандр, ну какой вы старик? Вы в отличной форме, а уж если учесть, сколько вы всего делаете…
— Двести пятьдесят лет работы на правительство в этом году, — перебил Леандр против обыкновенного. — Четверть тысячелетия, однако. Фабрис, не спорь. Я решил, что мне всё-таки пора на пенсию, но я не могу взять и уйти со спокойной совестью, когда у нас под носом пропадают цваргини одна за другой. Мне нужно, чтобы ты закрыл дело, которое я тебе поручил. Пожалуйста, скажи, что есть хоть какие-то подвижки.
Сенатор посмотрел на меня открыто. Голосвязь не передавала эмоциональный фон, а следовательно, никто из нас не мог «прочесть» другого, но я готов был поклясться, что в последнем предложении Ламбе прозвучала отчаянная надежда. Я отрицательно покачал головой:
— Сэр, я боюсь, что разочарую…
— Не сэркай мне, Фабрис, — снова перебил сенатор, но на этот раз жёстче. — Я тебя с пелёнок знаю, тоже тут! Ладно ещё обращение по должности, но ты всегда можешь звать меня и просто Леандром. И насчёт разочарования — ты снова не прав. Я никогда в тебе не разочаруюсь, мальчик мой. Если в эмиссариате и есть кто-то, кто способен раскрыть эти гнусные преступления, то это только ты!
Чем больше меня хвалил Леандр Ламбе, тем гаже я себя чувствовал, потому что за эти месяцы не продвинулся в деле ни на дюйм.
— Так, может, какие-нибудь зацепки на Тур-Рине появились? — вновь он повторил свой вопрос.
