У настоящего журналиста профессиональный нюх на сенсации! Молодая журналистка Саша Петухова сама не подозревала, сколько шуму наделает ее статья о пропаже оргтехники в маленькой фирме. Ее «газетная утка» взорвалась, словно динамитная шашка в бочке с порохом! А все из-за того, что Саша предположила в своей статье, что в городе намечается передел сфер влияния… Первым людям города не могло понравиться, что какая-то журналистка путается под ногами, и поэтому на Сашу объявлена жестокая охота. Ей нужно спастись во что бы то ни стало, иначе город просто осиротеет без своей лучшей журналистки!
Ровно в восемь тридцать в квартире Николая Васильевича Трубина заработал домофон.
— Николай Васильевич, машина подана! — раздался голос шофера Жени.
Трубин был уже одет. Он вышел на лестничную площадку. Возле лифта стояла незнакомая девушка — невысокая, симпатичная, с немного раскосыми глазами.
«Небось от Валеры уходит, — подумал Трубин с легкой завистью, — шалун Валерик, за сорок, а каждый день новые девушки. И не проводит ведь».
Легким кивком обозначив свою симпатию, вошел следом за красоткой в лифт. Она замялась, нажимая на кнопку, и лифт пошел не вниз, а вверх.
— Э, девушка, вы куда? — удивился Трубин. — Вы что-то не то нажали!
— Да что вы? — С милой улыбкой девица обернулась к нему и вдруг, с резким шипением выдохнув воздух, мгновенным неуследимым движением накинула на шею Николая Васильевича тонкий шелковый шнурок.
«Что за безобразие!» — хотел возмущенно крикнуть Трубин, но не смог, потому что в его гортани что-то противно хрустнуло, и невыносимая боль хлынула в горло, как расплавленный металл. Николай Васильевич пошатнулся, замахал руками. Глаза его вылезли из орбит, в лифте стало сразу удивительно темно, и все вокруг сделалось дымно-багровым. Потом в голове у него взорвался слепящий шар, и все кончилось.
Николай Васильевич Трубин сполз по стене и затих на полу лифта с широко открытыми выпученными глазами, в которых застыло выражение удивления и обиды.
Симпатичная девушка аккуратно сняла с шеи Трубина шнурок, убрала в карман своей куртки и вышла из лифта, который как раз остановился на четырнадцатом этаже.
Открыв дверь, она вышла с лестничной площадки на широкий балкон, пригнулась, чтобы ее не было видно снизу, и перебралась на соседний балкон. Через минуту девушка уже спускалась на лифте в соседнем подъезде, еще через минуту она вышла из подъезда, не привлекая к себе внимания, и быстрым деловым шагом направилась к остановке троллейбуса.
Шофер Женя подождал еще несколько минут — мало ли что может задержать босса — и наконец снова подошел к домофону.
Довольно долго ему никто не отвечал, потом из динамика послышался заспанный и недовольный голос Риммы Григорьевны, супруги Трубина, которая почти никогда не вставала раньше двенадцати.
— Как — где Николай Васильевич? — удивленно переспросила она. — Тебе лучше знать.
Разве он еще не ушел?
Пару раз окликнув мужа и даже сделав несколько шагов по бескрайней квартире, Римма Григорьевна вернулась к домофону и с еще большим недовольством повторила Жене, что дома босса нет.
Шофер забеспокоился, потому что по совместительству на него возлагалась и охрана Трубина. Открыв своим ключом дверь подъезда, он вошел внутрь и вызвал лифт, чтобы подняться на шестой этаж. Но когда лифт спустился и двери его открылись, ситуация прояснилась во всей своей отвратительной достоверности.
Женя не справился с задачей охраны шефа. Шеф с широко открытыми выпученными глазами сидел на полу лифта, и он был несомненно и стопроцентно мертв.
* * *
На экране телевизора девочки в разноцветных платьях кружились под музыку, держа в руках огромные искусственные цветы.
Я сидела на диване, закутавшись в плед, и тупо пялилась в экран. Было совершенно нечего делать, то есть я не представляла себе, что могу сделать в данной ситуации. Все, что могло случиться, уже случилось, и от меня больше ничего не зависит.
Вот именно, в этой истории от меня никогда ничего не зависело. Все, что произошло со мной за последнее время, случилось как бы помимо меня, без моего на то желания.
Мной манипулировали, мной управляли, причем так искусно, что я ничего не замечала.
Сама того не желая, я делала то, что от меня требовалось, и думала, что инициатива исходит от меня самой.
И все же, был ли момент в этой истории, когда я могла остановить ход событий или хотя бы направить их в другую сторону? Был ли момент, когда от моих поступков что-то зависело?
Я — человек глубоко реалистичный. Научную фантастику с детства терпеть не могу.
Все эти разговоры о том, что вот как было бы здорово и что вообще было бы, если бы можно было вернуться на две недели назад и в понедельник утром встать не с левой ноги, а с правой, по моему мнению, не стоят и выеденного яйца. Но я хочу понять, отчего я позволила собой управлять, кто я — безмозглая идиотка или просто жертва случайного стечения обстоятельств?
Итак, когда же все началось? Тогда ли, когда я вытащила письмо из нашего почтового ящика? Оно было адресовано мамуле, и обратным адресом был указан Зауральск. В Зауральске у нас с мамулей родственников нет, общих знакомых тоже, поэтому я бросила письмо в прихожей на столик с телефоном и больше про него не вспоминала. Что, если бы я тогда разорвала то письмо, не читая, и клочки пустила по ветру? Ничего бы не изменилось, потому что в наше время, когда почтовое ведомство работает из рук вон плохо, никто не станет доверять важную информацию простому письму.
