— Нет, — усмехнулся Эйно. — Это — дипломатия. Помнится, во время Крымской войны они конвенции отменили. Коллеги из других стран сразу же объявили о нейтралитете и нежелании действовать против русских — но они тогда решили именно действовать. Потом извинения принесли.
— И что, придется позволить голему жить дальше?
— Придется смотреть по обстоятельствам. Голем сейчас, вероятно, ослаблен — Жаклин все рассчитала правильно. Вот только пока что он жив. Более того, мы даже не знаем, где точно находится эта самая «Стефани Фабиан». У меня есть предположение, — но только предположение, что она большую часть времени проводит на границе между Запредельем и нашей реальностью. Но местоположение нам выяснить не удастся.
— Значит, оставить все как есть? — резко спросил Редрик.
— Нет, вероятно, надо отправиться в Париж — неофициально. И попробовать понять, что, где и как. Действовать будем по обстоятельствам. Хотелось бы, чтобы Жаклин прикончила эту тварь — но есть у меня некоторые серьезные сомнения.
— Но почему голем настолько неуязвим? — спросил Ред. — Ведь той же Жаклин было бы проще найти его во Франции, а не убивать этих несчастных.
— Не проще. Тварь создана так, чтобы не оставлять никакого следа ауры — вероятно, гражданин Жильбер Клеман перестраховался от бывших коллег.
— А что зомби в Петербурге?
— Будем проводить отлов. Я не слишком хорошо представляю, как они себя поведут, если со Стефании Фабиан будет покончено. Может быть, рассыплются в прах. А может, и нет.
Жаклин грустно глядела в окно. Ее война действительно завершена. Завершена — и проиграна. Точно так же, как лето проиграло осени — и вынуждено уйти, усыпав поле боя желтыми и красными листьями.
Только лето еще вернется. А вернется ли она в мир людей?
Здесь, в офисе О.С.Б., было уютно и безопасно. Но что она найдет за его стенами?
— Осень, — послышался голос в такт ее мыслям.
Она обернулась. Рядом стоял Эйно — тот самый маг, который ее лечил, не забывая расспросить обо всех событиях, связанных с тварью.
Он совсем не походил ни на Жильбера, ни на кого-нибудь из той самой организации, где так недолго служила гадалка Жаклин.
Здесь не играли в игры, не было никаких сложных ритуалов посвящений с клятвами и горячими молитвами. Здесь был бой, порой — жестокий, но всегда — повседневный. Должно быть, это как-то связано с самим городом — холодным, строгим… и невероятно наполненным магией.
— У меня для вас новости, Жаклин. Неплохие новости, — сказал Эйно. — Мы вынесли окончательный вердикт — ваше дело даже не станет рассматриваться в Женеве. Ни очно, ни заочно, ни как-либо еще. Поскольку убийства были оправданы.
Жаклин молча кивнула. Ей было совершенно все равно. Никого нельзя вернуть в этот мир — сумей она отомстить или же нет, жив голем, или уничтожен. А он, между прочим, оказался хоть и ослабленным, но живым.
— Я вижу, вас это не особенно-то и радует. Понимаю. Но, если вы проживете еще лет двести, то научитесь ценить жизнь. И саму себя. Тогда мы еще вернемся к этому разговору.
— Я… должна буду продолжить войну, — медленно сказала она. — Пока тварь жива, мне все равно, что случится со мной.
— Вот насчет этого я и хотел с вами поговорить, — серьезно произнес Эйно. — Нам уже пришлось сообщить вам, что представляет из себя руководство коллег из «Контроль Магик» во Франции. Так вот — есть у нас и неформальная, скажем, информация — не от их вождей. Они, как вам известно, очень не хотят нашего появления в Париже. Мы вынуждены были согласиться. — Он замолчал, подошел к окну.
Порыв октябрьского ветра сорвал еще несколько листьев со стоящего неподалеку тополя, швырнул их на оконное стекло.
— Так вот, согласно этой информации, в Париже происходит нечто странное, чего местное руководство совершенно не хочет замечать, — продолжал Эйно. — Несколько… скажем так, одержимых, были задержаны полицией неподалеку от того места, где стояла гильотина. Разумеется, их лечили и выпустили. Между прочим, все они в своем бреду поминали площадь, поросшую красной травой. Это непохоже на эффект Запределья — здесь нечто иное. Судя по всему, с големом что-то происходит — вот неясно только, что именно.
— Думаете, подействовало то, что проделала я?
— В какой-то мере. Учтем, что это существо чрезвычайно опасно, мне доводилось иметь дело кое с чем подобным, но у тех тварей была совсем иная природа — по крайней мере, никто их не создавал искусственно.
— И что вы намерены делать?
