– Давайте скорее к огню! Продрогли, наверное, насквозь. Как метель, не утихла еще?
– Куда там, – отозвался Херд. – Я открыть не успел, как мне в морду горстью снега хлобыстнуло. Не видно ни зги, и ветер воет. Надолго теперь небось…
– Надолго, – хрипло выдохнул Йорни, не двигаясь с места.
Херд посмотрел в его бледное лицо и хмыкнул:
– Что, обратно в караул неохота?
Тот молчал, глядя в пол. Леди Мак-Лайон обеспокоенно шагнула к нему:
– Йорни? С тобой все в порядке?
Норманн неопределенно шевельнул плечом. А потом поднял глаза на Жилу и сказал:
– Псы.
– Чего?
– Там, снаружи. Все девять. Сам видел.
Нэрис, ничего не понимая, приподняла брови. А лица дружинников Эйнара вдруг одновременно вытянулись:
– Брешешь!
– Мож, померещилось?
Йорни быстро мотнул головой. И ткнул пальцем в Творимира:
– Хоть у него вон спросите! Вместе ж были. Они это, точно вам говорю. Вернулись. Ищут…
– Кто ищет? – совершенно запуталась Нэрис, переводя жалобный взгляд с лица Йорни на построжевшего Жилу и обратно. – Кого? Объясните вы толком! Что может быть такого ужасного в собаках?.. Творимир!
Воевода, вспомнив пронзительно-голубые глаза бесстрашного пса, нахмурился. Норманны ни бога ни черта не боятся, а тут всего два слова, «псы» да «девять», – и рожи у обоих как береста сделались. Значит, есть причина?
– Эх! – потребовал он, упершись глазами в Йорни.
Дружинник ярла Гуннара, до которого только сейчас дошло, насколько странно его поведение выглядит в глазах шотландских гостей, смешался. Заморгал, заторопился было разъяснить, но с первых же неразборчивых слов был прерван Жилой:
– Сымай плащ да иди к огню. Обогреешься, в себя придешь. Все одно начнешь скакать сейчас с пятого на десятое!.. Простите, госпожа. Запамятовали мы, что вы с Творимиром нездешние. Обычаев наших не знаете, легенд не слышали… А Йорни грех виноватить, я и сам бы струхнул.
– Из-за собачьей стаи? – недоверчиво переспросила Нэрис. – Да ведь только на подворье конунга собак несколько дюжин бегает! На псарню даже без Рагнара любой войти может. Я там сама вчера час провела, всех перегладила… Жива, как видите!
– Этих бы не погладили, – подал голос Херд. – Они не ласки ищут.
– А чего? И зачем? И, господи ты боже мой, скажите уже, что тут вообще происходит?!
Норманны переглянулись. Жила посмотрел на раздосадованную леди и с сожалением покачал головой:
– Уже произошло, госпожа. Недаром, видно, лорд Мак-Лайон кого-то из своих винит в злодействе. И метель, теперь вижу, тоже не просто так! Они вернулись, чтобы забрать своего. Они всегда возвращаются.
– Кто? Собаки?!
– Нет, госпожа, псы. Псы Локи…
Глубокие тени залегли в углах комнаты. Изредка они вздрагивали, откатывались назад, когда кто-то из сидящих у очага шевелился, но чуть погодя опять подступали к размытой черте между мраком и светом. Дальше им ходу не было – живое пламя ревностно хранило свои границы.
Над огнем уютно побулькивал травяным отваром котелок. Неспешно гуляла по рукам чаша, ноздри приятно щекотал горячий ароматный пар с нотками мяты, имбиря и меда. Потрескивали сухие поленья. И негромкий голос рассказчика вторил гулу огня, то затихая, то вновь набирая силу.
– Они приходят с непогодой. Зимой с метелью, осенью с ураганом, летом – с пыльной бурей. Ясное солнце враг им, оно ворота Утгарда на все замки запирает… Я тех тварей единожды видал, лет этак десять назад, вдалеке, и тоже зимой. Девятеро их. Всегда, даже когда с добычей уходят.
Нэрис, машинально придвинувшись к Творимиру, с надеждой уточнила:
– А бывает, что без?
– Не бывает. В первый день не найдут, следующим вернутся. И сызнова вернутся, и опять – пока свое не возьмут. Много я про них слыхал, но чтоб несолоно хлебавши убрались – такого не припомню.
Русич скептически хмыкнул.
