Вплотную к подслеповатому окну стоял массивный письменный стол, заваленный связками пожелтевших газет, окружавшими древнюю, как мир, пишущую машинку. На полу, возле тумб, громоздились стопки книг. Подходя ближе, Рослав зазевался и споткнулся о перевязанный верёвкой чемодан.
– Ах ты… – выругался он и добавил любимое английское выражение.
Авид покосился на него насмешливо, переступил через чемодан и подошёл к столу.
– Ну что, – сказал он, приняв совершенно наглый вид. – Будем искать. А заодно прихватим особо ценные экспонаты, я кое-что понимаю в древностях. Что бы ты там ни говорил, продавать будем отдельно от дома. Надеюсь, понимаешь почему?
Рослав потёр ушибленную щиколотку и буркнул, в манере шаса, вопросом на вопрос:
– А как будем искать?
Авид рассеянно сдул пыль с ближайшей кипы газет и помахал рукой, разгоняя сизое облачко.
– Ну, – туманно начал он, – как я и говорил, такие артефакты обычно хранят в тайниках, которые могут обнаружить только истинные хозяева дома. Документы оформлены, формальности соблюдены, так что можешь приступать.
– Каким образом? – растерялся Рослав.
– Ну, попробуй как-то почувствовать… Твои предки были магами, неужели совсем ничего не ощущаешь?
– Ощущал бы, может, в первой лиге сейчас играл, – огрызнулся Рослав.
– Всё впереди, друг мой, всё впереди, – заявил шас и широким жестом обвёл захламлённую комнату. – Давай, сосредоточься.
Через два часа насквозь пропотевший Рослав и до отвращения бодрый шас, перевернув дом вверх дном, сволокли по широкой лестнице со второго этажа сундук, набитый бесценными, по мнению Авида, сокровищами, и оставили его на террасе. В большую полосатую сумку шаса (в которую влезало раз в десять больше, чем она реально могла вместить) они загрузили оружие, картину со стены в кухне, изображающую угрюмого бородатого мужика, статуэтку, шкатулку с лотосом, книги и старинный подсвечник в потёках жёлтого воска. А заодно прихваченную Рославом с письменного стола солонку не солонку: пузатую стеклянную колбу с тяжёлой бронзовой крышкой, украшенной прыгающей рыбой. Сквозь толстое стекло просвечивалась слежавшаяся от времени соль.
Рослав кинул солонку в сумку на самый верх, Авид застегнул молнию, и они переглянулись.
Самое главное найти так и не удалось.
– Ну, ничего страшного, – бодро заявил шас. – Уверен, что недели нам хватит.
– Я ничего не почувствовал, – буркнул Рослав. – И не факт, что сумею.
– А ты потренируйся, – посоветовал шас, выволакивая сумку на крыльцо и с сожалением глядя на сундук. – Ладно, потом через портал… Поехали в твой клоповник, надо разобрать всё это. А что? – Шас с удивлением вытаращился на набычившегося Рослава. – Ты тут, что ли, ночевать собрался? Брось. Грязь, сырость и привидения.
– Зато без тебя, – лаконично парировал Рослав.
– Не переживай, я не собираюсь задерживаться в твоих апартаментах, – фыркнул Авид. – Отщёлкаю для каталога и уйду.
Рослав только отмахнулся – мол, делай что хочешь. Его грызло чувство разочарования – как ни старался, он не сумел почувствовать ни единого проблеска магии. А, значит, найти тайник, устроенный дедом, им вряд ли удастся.
И, следовательно, никаких конвертов, исполняющих желания.
Рослав только вздыхал и послушно исполнял указания шаса, который прыгал с навороченной фотокамерой вокруг живописной свалки старинных безделушек и беспрестанно щёлкал. Рослав добросовестно держал на весу, прикладывал к стене, смущаясь, надевал на руку (в шкатулке с лотосом неожиданно обнаружились несколько изящных золотых браслетов и часы-луковка). Авид даже солонку отснял в разных ракурсах, хотя Рослав сомневался в её ценности.
По правде сказать, он вообще не понял, зачем её прихватил. Может быть, потому что она стояла там, где в принципе солонкам не место: на письменном столе…
– Ну что же, – шас, наконец, выключил камеру и огляделся. – По самым скромным подсчётам, всё это хозяйство потянет тысяч на триста, одни топоры чего стоят.
– А что за топоры? – заинтересовался Рослав.
Авид напустил на себя важный вид.
– Клеймо мастерской Томба, вторая четверть эпохи Ордена, я полагаю. Сто тысяч минимум.
– Вот как… – уважительно протянул Рослав.
Осведомлённость Авида в вопросах, связанных с наживой, притом совершенно во всех, не могла не вызывать восхищение.
Авид как почувствовал. Весь просиял вдруг, протянул руку.
– Предлагаю отпраздновать, – радостно произнёс он. – Ты же не против того, чтобы проставиться за наши будущие миллионы?
От возмущения Рослав как стоял, так сел. Под рукой что-то звякнуло, шас побледнел, но это оказалась не шкатулка и не статуэтка, а солонка – та самая, в ценности которой Рослав сомневался. Крышка слетела, несколько крупинок соли высыпались на покрывало. И только Рослав открыл рот, чтобы высказать наглому шасу всё, что он думает о его предложении, как в дверь деликатно постучали.
Для трёхзвёздочной гостиницы, где персонал не стеснялся смеяться и разговаривать в полный голос в пять утра, даже слишком деликатно.
