Константин Николаевич больше не мог скрыть своего раздражения. Лицо его побагровело, злой прищур сделал взгляд колючим, а пальцы вместо отбивания привычного ритма крепко сжали подлокотники:
– Там дальше предательство друга… Правда раскрывается, но главная героиня все равно плохо кончит. Надоело. Да и поют сегодня отвратительно.
Великий князь одарил министра ледяным взглядом и удалился, не желая досматривать постановку до конца.
– Как изволите, Ваше Высочество! – Лорис-Меликов поклонился уже лишь качающейся перед хлопнувшей дверью шторе.
«Как же не хватает Лузгина…» – подумал Великий князь, усаживаясь в свою карету. Председатель Государственного Совета в этот момент и думать не мог, что Господь услышал его.
– Нельзя же так, Татьяна Борисовна! Изведете себя! О себе не думаете, так хоть обо мне всплакните! Вот так, отдадите Богу душу, и что мне, старухе делать? В имении лебеду косить? – причитала пожилая женщина в белоснежном переднике, держа на подносе фарфоровые тарелки. Руки её подрагивали от волнения, выдавая возраст, и заставляли фарфор издавать мелкий дребезжащий звук.
Третий раз она сегодня упрашивала Татьяну покушать, но каждый раз получала молчаливый отказ. Даже аромат специально сваренного куриного бульона с перепелиными яйцами не возымел действия.
Агафья состояла при юной барышне Данзас с её малолетства и наблюдала все стадии превращения нескладного ребенка в прекрасную девушку, а потом – в женщину бесподобной, утонченной красоты. Жизненный опыт когда-то крепостной Агафьи подсказывал, что причина нынешней болезни хозяйки не в мигрени или коликах (да и доктор это подтвердил), а в расстроенных струнах души. С тех пор, как Леонид Павлович, свет очей её воспитанницы, закрыл за собой дверь со словами: «Не печалься, любовь моя, я ненадолго уезжаю», прошло уже несколько месяцев.
– Няня, мне совершенно не хочется есть. Сваришь кофе? – Татьяна Борисовна поежилась, закутавшись в большую и теплую шаль, пожала ноги под себя, как в детстве и уткнулась носом в колени.
– Нет, – Агафья решила брать власть в свои руки. – Сколько можно этот кофий пить? Какая от него польза? Танечка, у тебя уже синие круги под глазами!
– Это от слез, няня… – тихо прошептала Татьяна Борисовна.
– Это от того, что моя непослушная девочка ничего не ест уже который день! – голос няни был строг как раньше, когда маленькая Танечка пряталась от неё на груше. – Сердце моё, слезами горю не поможешь…
«Девочке» было уже под тридцать, няне за шестьдесят, но эта разница в возрасте только подчеркивала искренность и прочность их отношений.
Агафья придвинула маленький столик на трех ножках и поставила на него поднос:
– Ну? Не уж-то я зря старалась?
Обделенная семейным счастьем Агафья много лет назад нашла в Танечке объект приложения всех своих материнских инстинктов. Самыми тяжкими в жизни няни были те годы, когда Таня воспитывалась в Смольном. Она искала любой повод, чтобы повидаться со своей девочкой – с позволения Бориса Карловича частенько навещала юную барышню, непременно подкрепляя свой визит гостинцами. А когда случилось неизбежное, и Таня влюбилась в бравого офицера, служившего адъютантом у Великого князя, Агафья вовсе поникла. Смысл её жизни растворялся с каждым следующим свиданием влюбленной пары. Однажды, перед самой свадьбой, на примерке платья няня разрыдалась так, что Таня тоже не смогла сдержаться. Так они вместе и плакали почти час, утирая слезы, разговаривая о будущем, меняя платочки каждые десять минут. Тогда Таня пообещала Агафье, что никогда её не бросит, потому как, кроме покойных родителей у неё нет никого дороже. Так и осталась няня вместе с Таней, выполняя все обязанности по дому, контролируя в отсутствие хозяина горничную, истопника и дворника Егорыча, постоянно пропивавшего деньги, выданные ему на закупку дров.
С того момента, как Леонид Павлович отправился в своё рискованное предприятие, няня Агафья почувствовала недоброе. Не то, чтобы старушка славилась способностями прорицательницы, нет. Скорее – камень на душу лег, и сама Агафья причины своих тревог объяснить не могла, старалась их всячески скрывать. Прошел месяц, второй. Потом третий. Татьяна Борисовна поначалу отшучивалась от навязчивых вопросов в салонах о причинах отсутствия супруга, потом перестала выходить в свет, а последнее время и вовсе замкнулась. Визит к Великому князю Константину Николаевичу внес в ее душу еще большую смуту. Внятного ответа о судьбе Лёни Татьяна Борисовна от августейшего брата императора не получила, после чего окончательно впала в депрессию и ни один доктор не мог посоветовать ничего дельного, кроме как чаще бывать на людях, дышать свежим воздухом и думать исключительно о хорошем.
Долго так продолжаться не могло, и Агафья решила действовать, чтобы её любимая Танечка не истлела от тоски и безысходности. Хитрый ход был придуман с помощью Завадского. Сегодня следовало реализовать их план, чтобы вложить в Татьяну искру жизни.
