Ингмар чувствовал ответственность за своих людей. Он знал каждого с детства. Знал их жен, детей, родных. Жена Арни и четверо его детей долго махали платками вслед уходящим кораблям. Каково будет ей, если рулевой не вернется? Чем кормить сыновей? Да и трудно будет справляться с хозяйством без мужа беременной, уже немолодой женщине. Арни должен вернуться, и он должен вернуться не с пустыми руками…
Ингмара стало клонить ко сну. Заметив, что хевдинг уже почти спит, Арни, растолкав его, показал на палатку. Кивнув старому викингу, Ингмар отправился в свой походный дом и с удовольствием улегся на мягкий тюфяк — надо было немного поспать.
Постепенно небо на востоке стало светлеть. Уже погасли маленькие звездочки, стыдливо зарделось бледное лицо луны, притихли ночные соловьи в ожидании нового дня. В нетронутой даже малейшим движением воздуха речной глади отражались розовое небо, и темные заросли кустов на противоположном берегу Сены. Природа застыла перед рассветом, даже дружинники в палатках прекратили свой грубый храп. Перед тем моментом, когда край золотого диска должен был появиться из-за зубцов далекого леса, все вокруг приняло ликующий вид.
Арни свернулся у костра, заснув в неудобной позе. Палочка, которой он поворачивал угли, совсем сгорела, и, если бы они не остыли, сжег бы викинг свою седую бороду в огне.
Солнца еще не было видно, но во всем чувствовалось его присутствие. Туман быстро рассеивался, кое-где проглянуло синее небо, и вдруг яркие лучи прорезали мглу и осветили влажную от росы землю. И сразу запели птицы, а неожиданный ветерок зашелестел листьями на кронах прибрежных ив. Наконец немолодой мужчина ткнулся носом в свое колено и проснулся. Всходящее солнце окрасило его лицо алым цветом. Невидящими глазами он повел в сторону выбирающегося из палатки хевдинга.
— Мясо хорошо потушилось, Ингмар, — проговорил Арни. — вот только костер погас, все остыло. Пусть парни снова разожгут огонь.
— Только вот что завтра будем есть… — задумчиво продолжил ночной повар.
— Думаю, в том лесу, — Ингмар показал на синеющие вдали макушки сосен, — должно быть много дичи.
— Неплохая идея.
— Поедем вшестером, — продолжил хевдинг, — возьмем тех, кто проснулся. Видишь, вон и Магнус уже встал.
Из палатки вылез помощник хевдинга, долговязый рыжеволосый мужчина лет тридцати, могучего телосложения, с удлиненным суровым лицом.
— Магнус! — окликнул его хевдинг, — готовь коней — поедем на охоту.
Норманн побежал сначала в кусты, а уж затем стал отмерять широкие шаги в сторону мирно пасущихся лошадей. Измученные тяжелым морским переходом, животные отъедались, наслаждаясь сочной французской травой. Вскоре охотников вместе с лошадьми переправили с острова на берег, и отдохнувшие кони рысью помчались в сторону леса.
Утро было чудесным. На нежно-голубом небе медленно плыли небольшие облачка, дул легкий ветерок. Солнце только что взошло. Ласковое и лучистое, оно поднялось из-за горизонта и яркими лучами осветило все окрестности замка. А если так тепло с самого утра — значит, днем будет жарко. Наконец-то закончилась эта дождливая неделя. Кларисса не любила пасмурную погоду — приходилось сидеть в замке и заниматься шитьем или еще какой-нибудь скучной, монотонной работой. Молодой девушке больше нравилось скакать на любимой лошади по окрестным лесам, пусть даже и с охранниками. Она даже несколько лошадей держала в ближней деревне, принадлежащей графу Мелана. Одному из сервов[9] графа было поручено жить при конюшне в деревне, ухаживать за лошадьми, выгуливать их и кормить. Так решил отец Клариссы, граф Мелана, Эдмонд Монье. Он опасался за судьбу своей семьи и хотел иметь возможность при атаке норманнов или других врагов быстро вывезти жену и детей в безопасное место. А лошадей вряд ли удалось бы незаметно переправить на берег с острова, где располагался замок Мелан, если бы он подвергся нападению. Бедный отец! Он был такой разумный и предусмотрительный! Но судьба все равно настигла его. Могучий граф Мелана был слишком сильным, слишком уверенным в себя и в своем счастье человеком, чтобы прислушаться к просьбам дочери и жены не ехать в аббатство в тот роковой день. Сердце девушки сжалось от горьких воспоминаний. И что за жуткий год был 966 от рождества Христова для их семьи! Сначала маленький брат повредил себе спину, упав с пони — так и не выздоровел до сих пор… Неизвестно, встанет ли он когда-нибудь с этого кресла. Потом ужасная беда снова пришла в их дом. Были убиты ее отец и мать при нападении викингов на аббатство.
У Клариссы опять набежали слезы на глаза. Она стояла возле открытого окна и глотала соленую влагу, ничего не видя через пелену слез, снова вспомнив этот страшный день, когда привезли окровавленные тела ее родителей.
— Ну, хватит! Прекрати ныть! — одернула себя девушка, — нужно быть мужественной и крепкой, если не для себя, то хотя бы ради брата!
