Совершенно точно я знала одно – мир вокруг переменился, и я изменилась тоже. Я уже давно не та молодая и наивная Гликерия, которая жила под крылышком и доброго и всесильного Флавиана, как оказалось потом – приближенного советника Зенона Великого.
И именно в тот момент, когда я сидела под дверью своего так и необжитого домика, я поняла, что вокруг меня очень много обмана.
Это меня отрезвило, и я встала, вытирая слёзы со щек. Если все мне лгут, или, правильнее, скрывают правду, мне либо нужно разобраться в этом, либо продолжать жить как ни в чём не бывало.
Пока я хотела разобраться во всем, но что для этого было нужно – я не знала.
Пока я жила в Тыштах, я решила для себя, что если я не знаю, что делать дальше, то нужно делать хотя бы что-нибудь, что я могу.
А могла я помыть кружки, например, и навести порядок в спальне после нашего ночного свидания с Лукой.
Как же я люблю Луку! Я испытывала к нему настолько сильное и всепоглощающее чувство, что оно отчасти затмевало мою любовь к Тёмному Богу.
Я думала о Луке, о том, что происходило ночью, о его просьбе дать ему ещё один шанс.
Какой там шанс! Я готова была отдать всю себя этому мужчине, лишь бы он всегда оставался рядом. Только он, навсегда.
Когда я закончила уборку, уже темнело. Луки всё не было, и я, решив, что не буду его дожидаться, поужинала, провожая светило, клонившееся за горизонт, и легла спать.
А то, что случилось потом, полностью перевернуло мой только начавший устраиваться мир.
***
Я вернулся в дом Гли совсем поздно. На небе уже разгорались звёзды, воздух пах мхом и ночной росой, и где-то вдалеке ухала ночная птица. Ступеньки скрипели подо мной, и дом словно дышал ночью и прохладой.
Коврик у порога был слегла сдвинут, и я поправил его ногой, разуваясь. В домишке было тихо и пусто, что показалось мне очень странным. Я заглянул на кухню. Всё было убрано, на расправленном полотенце стояли перевёрнутые кружки, из которых мы пили отвар ещё днём.
Кота Гли тоже не было видно, хотя он всё утро вертелся под ногами. Я зашёл в спальню, стягивая на ходу рубашку, и когда увидел, что кровать застелена и пуста, надел её снова.
Где Гли?
Я снова прошёлся по дому, подмечая детали. Вот стоит кастрюлька, до половины наполненная мясом с лесными орехами, даже ещё немного тёплая. Вот налитый в глиняный кувшин отвар, который Гли и раньше всегда пила перед сном. Но выглядит всё так, будто кто-то уходил второпях.
Я открыл все шкафы и шкафчики по очереди, рассматривая, что в них. Одежды было много и разной, но нигде не было рюкзака Гли и её куртки. И не было её сапог, про которые она рассказывала вчера ночью.
Я остановился посередине кухни, осматривая дом. С одной стороны возникло ощущение, будто Гли ждала меня, но с другой – её вещей не было, и ни кота, ни самой Гли тоже не было.
Она же не оставила меня снова?
В солнечном сплетении нарастала паника, и где-то в позвоночнике зарождалось резкое, почти болезненное чувство пустоты и опасности.
Она не бросила меня. Она не могла.
Она обещала дать мне ещё один шанс. Её взгляд, её чувства, которые я ощущал рядом с ней – они не лгали, в этом я был точно уверен.
Куда же тогда делась Гли?
Я сел на пороге и стал думать. Я не верил, что она могла снова оставить меня. Она была настолько искренна со мной, что я даже не сомневался в ней. Но кто мог подумать, что она снова может оставить меня?
Тит мог подумать.
Эта мысль пришла ко мне почти сразу же, стоило лишь начать рассуждать, отталкиваясь от того, что я доверяю Гли.
Тит хотел обладать мой женой с того самого момента, как я их познакомил тогда, когда мы ещё были совсем юными.
Тита, как говорящего с Небесами, берегли, как особенного чародея. Суть его магии была в его возвращении душ с того света. Тит уговаривал души остаться, видел их и мог управлять ими по своему желанию. Тип чародейства предполагал владение темными силами, но говорящие с Небесами случались и среди светлых чародеев.
Это случалось редко. Настолько редко, что в данный момент в нашей стране таких чародеев было всего два, и одним из них был Тит.
Он учился отдельно от нас с Гли. И почти всегда в наших совместных играх, Тит занимал позицию стороннего наблюдателя, нейтральную сторону – ни тёмную, ни светлую.
Когда я узнал, что Тит любит Гли, нам было уже по шестнадцать. Он проговорился случайно. В тот день мы отправились с ним купаться на речушку неподалёку от земель Флавиана. Река была глубокой и быстрой, и мы часто устраивали с братом соревнования на скорость – кто быстрее переплывет на другой берег.
Тит доплыл первым, и первое, что он сказал на другом берегу, было то, что вот он и пришёл первым, и скоро и Гли будет принадлежать ему.
Какая глупость. Я захохотал так громко, что распугал всех речных уток, которые ютились в местной заводи.
Принадлежать и Гли – это два разных мира, которые никогда не соприкоснуться. Гли не может кому-то принадлежать. Гли сама всегда решала, что делать, как и с кем.
Тит воспринял моё смех на свой счёт, и тогда вторая часть меня впервые показала свои когти и зубы. Я обнаружил Тита лежащим на земле, всего в крови.
