Майор Кречет выглянул из-за листвы. Мужчина среднего роста, в футболке и трениках, со шрамом на лице, спокойно и методично совершал в воздухе резкие движения руками и ногами, словно бил невидимого противника. Он стоял спиной к майору, поэтому майор вздрогнул, когда услышал его спокойный голос:
— Выходите, майор. Незачем прятаться. Я вас давно засек.
Майор взял под козырек:
— Разрешите представиться, майор Кречет.
— Я знаю о вас. Меня предупредили, что вы единственный в городе, кому не наплевать. Мне тоже не наплевать. Моя фамилия Стрежень. Старшина запаса. Морской десант.
— Откуда у вас такие навыки?
— Всё просто: со школы влюбился в кунг-фу, всю школу проторчал в спортзале. В армии продолжил. После армии на три года уехал в шао-линь, жил у сансея, работал на него. И учился.
— А шрам откуда?
— От сансея. Он сказал, что специально сделал мне зарубку на память, чтоб никогда не расслаблялся. Не смог уклониться я от его меча на последнем занятии. Вот и шрам.
— Не в обиде на него?
— Нет, он мудрый человек. Он знал, что делает. Каждый раз, как в зеркало смотрю — вспоминаю: расслабляться нельзя! Никогда! Этим он наверняка меня от смерти спас, и неоднократно.
— А почему не пришел ко мне?
— Это — тоже последний совет сансея. Напутствие, так сказать. Он сказал мне: никогда не просись ни к кому на работу. Просто делай своё дело: каждый вечер ходи в парк и тренируйся по четыре часа. Каждый день. В любую погоду. В любое время года. Работа сама найдёт тебя.
Кречет протянул руку мужчине:
— Сансей был прав. Работа вас нашла. Добро пожаловать в команду. Подробности утрясем в кадрах, потом.
— Простите, майор, я с удовольствием, но через полчаса. Мне осталось еще полчаса тренировки.
— Я подожду, — с готовностью сказал Кречет и отправился на ближайшую лавку.
— Прости, Стрежень, фигня полная получается. Я пока не смогу взять тебя в штат на оперативную работу, могу только тренером по контракту, как вольноопределяющегося. Это гражданская должность, вне системы органов… Ни формы, ни льгот, ни гробовых… Уж я доказывал в кадрах, доказывал… Бесполезно. Зарплата у тренера — тьфу, сказать стыдно…
— Неважно, майор.
— То есть как это «неважно»? Ты что, передумал? Ты не идёшь в мою команду?
— Вы не поняли, майор, ДЕНЬГИ — не важны. Я буду работать тренером.
— Что, опять сансей?
— Да, опять сансей. Среди того, чему он меня учил, были такие слова: никогда не гонись за высокой зарплатой. Делай свою работу лучше всех — и деньги сами придут и найдут тебя. Ровно столько, сколько тебе на тот момент будет нужно, ни больше, ни меньше.
— Странная позиция, откровенно говоря.
— Правильная позиция. Ничего из того, что мне советовал сансей, не оказывалось неверным. Никогда. Сансей вообще говорил очень мало и исключительно по делу.
— А на счёт тренерской должности — это временно, уж ты мне поверь. Пока прокрутится бюрократическое колесо нашей кадровой машины. Пока они пробьют тебя по всем базам и согласуют по всем инстанциям. Это может затянуться на полгода.
— Хорошо, майор, я понял. Я подпишу контракт. И буду тренировать ваших ребят. Они неплохие ребята, только ленивые очень.
— Знаешь, кто идёт работать в милицию? — Троечники. Серединка на половинку. Те, кому вузы не светят. Те, кому за станками неохота стоять или баранку трактору крутить…
— Но ведь мы с вами, майор, тоже здесь, не правда ли?
— Иногда выть от обиды хочется — кого только мне присылают на работу наши кадровики… Это кошмар! Паноптикум.
— Сансей говорил: единственный критерий хорошего ученика — его желание учиться. Научить можно любого, но только в одном-единственном случае: если он реально очень сильно этого хочет… Не ученик выбирает сансея, всегда сансей выбирает ученика. Куда-то собрались, майор?
— Да. На встречу с осведомителем.
— Это такая у вас майорская кабинетная работа? Почему сам? Что, помладше послать некого?
— Этот осведомитель стоит того, чтобы поднять задницу и лично выйти на контакт. Уж поверь мне, Стрежень. Да и не смогут мои пацаны с ним говорить на равных — не последний человек он в структуре Сивого. Под ним все северные микрорайоны города.
— Почему же он застучал?
— Потому что Сивый начал копать под него. Чутьё у Сивого звериное: не верит он моему «дружбану». Что-то подозревает.
— Понял. Сделаем так: говорите место и время встречи. Я буду там за час до начала, посижу, попью чаёк, понаблюдаю. Если что — позвоню, предупрежу.
— Добре. Бар «Сладкий перец» знаешь? Встреча там в 22–00.
— Ок, я там буду в 21–00. Ждите звонка.
— Поедем вместе, моей машиной. Понаблюдаем, заодно пообщаемся. Слушай, Стрежень! Время ещё есть. Расскажи мне ещё что-то о боевых искусствах.
— Хорошо. Главная жизненная миссия любого бойца, который встал на Путь — найти человека, которого стóит защищать и стать его личным телохранителем. С этого момента судьбы бойца и подзащитного связаны. Если боец сплоховал, и его подзащитный убит — боец должен сам уйти из жизни. Это несмываемый позор для бойца. Смерть подзащитного означает, что всё то, чему десятки лет учился боец — неэффективно. Крах, крушение смысла жизни. Жить после этого бессмысленно.
