— Нет. Только сказала, что он стоял в дверях — она не позволила ему войти — и задал ей несколько вопросов.
— О чем он спрашивал?
— Этого она не сказала. Честно. Она лишь упомянула, что он расспрашивал о тебе, и ей не понравились эти вопросы. А я решила, что это не очень важно. Но думаю, теперь все может оказаться важным.
— Она говорила тебе, как он выглядел? Сколько ему лет? Или еще что-нибудь?
— Только что он слишком скользкий. Да. Так она и сказала, и я подумала, что это какая-то шутка. Она не придала этому большого значения. Ты же знаешь Бетси. О, Курт, я так расстроена, что не могу сосредоточиться.
— Он был черным? Белым? Мексиканцем? Арабом? Эскимосом?
— Думаю, он был белым. Слишком скользкий, это все, что она сказала. И… подожди… она еще сказала… и даже пошутила по этому поводу… ты же знаешь Бетси… она сказала, что у него была весточка от твоего друга по имени… вот это самое смешное… по крайней мере казалось смешным, когда она об этом говорила.
— Что?
— Она сказала, что его звали… дай вспомнить… да, его звали Зу Беар.[13] Так Бетси и сказала. Какой еще Зу Беар? Мы обычно говорим просто мишка. Правда, странно? Мы над этим даже посмеялись. Ты знаешь кого-нибудь по имени Зу Беар, Курт?
— Нет, никого, — ответил я. — Что за весточка?
— Я спросила об этом Бетси, но она мне не ответила. Только сказала, что это очень личное.
Услышав щелчок затвора винтовки, Нуреддин открыл глаза, но даже не пошевелился. Я смотрел ему в глаза.
Я очень хорошо знал эту легкую автоматическую винтовку бельгийского производства, каждая деталь казалась мне знакомой. Я уже убрал магазин и теперь вынимал затвор, затем нажал на расцепляющий механизм около приклада — ствол опустился вниз, и я вытащил затвор. Нуреддин даже не взглянул на мои руки. Он смотрел мне в глаза.
Винтовка была чистой и хорошо смазанной. Я повернул затвор и вынул его, потом убрал поршень и задние предохранители. Теперь все детали оружия лежали на рабочем столе, но я не смотрел на них. Я поднял руки на уровень лица, показывая, что в них ничего нет, и, не глядя на винтовку, собрал ее, щелкнул магазином и, зарядив ее, поставил на предохранитель.
Нуреддин встал и, глядя мне в глаза, сделал шаг в мою сторону. Мы стояли лицом к лицу, нас разделял только рабочий стол. Он застыл, опустив руки.
Я положил винтовку на стол и отступил на шаг. Он взял ее и, не отрывая от меня взгляда, вытащил магазин и дернул рукоятку затвора — пуля выскочила и упала на землю. Теперь Нуреддин разбирал оружие, как и я, не глядя на руки, только на меня. Закончив, он собрал винтовку, зарядил, поставил на предохранитель, положил на стол и сделал шаг назад.
Я кивнул в сторону стены, где стояли ящики из-под снарядов. Он кивнул в ответ. Нуреддин знал, что я нашел все, что там было: еще одну такую же винтовку, три «Калашникова», винтовку М-16, три осколочные гранаты М-67 и дымовую шашку М-18. По внешнему виду гранаты относились ко времени проведения войсками США военной операции в Сомали в 1990 году. Еще я нашел пару ножей, почти таких же длинных, как мачете, маленький колчан, полный стрел с выполненными вручную наконечниками, и африканский лук. Винтовка М-16 была бесполезна — не было патронов. В обойме «Калашникова» всего несколько. Но магазин второй бельгийской винтовки был полон, и оставалось еще около сотни патронов про запас. Это был неплохой маленький арсенал, который, во всяком случае, увеличивал мои шансы на успех.
Я взял со стола винтовку и поставил ее между нами.
— Волла-Джора, — сказал я. И в первый раз за время моего знакомства с Нуреддином он улыбнулся.
Я следовал за шифтой-одиночкой, бегущим через темную пустыню, ориентируясь на звук его шагов, едва касаясь ногами земли, и мне казалось, что я затерялся в пространстве. Я ничего не видел и не чувствовал, что происходит вокруг. Мы растворились в безлунной ночи. Погруженный в транс, я долгое время не чувствовал боли в мышцах и слышал лишь свое тяжелое дыхание. Постепенно меня стал охватывать ужас. Если люди Абу Зубаира похитили Бетси и Мириам, тогда Абу Зубаир — единственная возможность спасти их. Ему придется сказать, где они находятся. Ему придется приказать своим людям, чтобы их освободили. И он должен будет сделать это в ближайшие часы. После 11 сентября я понял — все мы поняли, — что эти люди не берут пленных, и заложники никогда не остаются в живых. В мой странный сон наяву проникла рейнджерская речовка:
Цель неясна. Вернуться домой. Цель неясна.
