— Нет, этим здесь делать нечего. Кого грабить-то? Да воинские люди рыщут повсюду. Нет, разбойникам здесь не место. Если в другую сторону от Москвы — на полночь — тогда да. Стоит опасаться. Туда ведь татары не дошли, места неграбленые.
Егорка подумал о Сергиевой обители — до неё ведь тоже не дошли. Выходит, сестрёнке надо опасаться? Но нет, какое там! Там всё время царёвы люди — то мешки с крупами привезти, то железо да оружие увезти. Там разбойникам поживиться не дадут.
Десятник замолчал, а остальные и не думали говорить. Так и ехали дальше молча. Лишь когда солнце коснулось нижним краем той линии, где небо встречается с землёй, десятник заговорил снова:
— Заночуем вон в той рощице.
И указал нагайкой на появившуюся вдалеке купу старых берёз.
— Светло ещё, — возразил Глеб, — а нам велено быть в Коломне не мешкая.
— И нам велено, — ответил десятник, — только лучше завтра встанем с рассветом да отправимся по холодку. Так и нам легче будет, и лошадям.
Он взглянул на Глеба, улыбнулся:
— Чего лоб морщишь, земской? Послезавтра к вечеру будем в Коломне. Ты уж положись на меня. Я ж не пером по бумаге карябаю, знаю, что и как.
Глеб кивнул в знак согласия, и вскоре отряд спешился на краю рощи. Привыкшие к походам стрельцы тут же запалили костёр, и Егорка с удивлением увидел, что на треноге уже болтается невесть откуда взявшийся небольшой казан, из которого вкусно пахнет ячменной кашей. Один из стрельцов, отъехавший сразу после остановки, вернулся с тремя утками. Выстрелов Егорка не слышал, а для ловли силками просто-напросто не было времени. Стало быть, это он так ловко из лука управился.
Вкусная каша и печёная в углях утка — да просто царский ужин после такого перехода! Стрельцы, правда, выглядели совсем бодрыми, а вот Егорка, и особенно Глеб, чувствовали себя уставшими: сказывалось постоянное сидение в приказе. Егорка ещё подумал тогда, что надо побольше упражняться в верховой езде — ему ведь как самому молодому, кажется, предстоит немало ездить по служебным надобностям, как только полностью освоится в приказе. Да и на предстоящую вскоре битву его возьмут — в этом он нисколько не сомневался. А там умение ездить верхом — первое дело! Или второе, после умения стрелять.
Стрельцы стреножили лошадей и пустили их пастись посреди поляны в самой серёдке рощи. Егорка с Глебом последовали их примеру. Натащили каждый себе сколько мог сухой прошлогодней травы, положили под головы сёдла — а земля-то уже тёплая, прогретая, хотя лишь самое начало лета стоит. Хорошо! Заснул Егорка, едва коснувшись головой седла — так устал с непривычки…
…Утром костёр разводить не стали, позавтракали холодной кашей и холодной утятиной. Егорка оценил предусмотрительность десятника, разрешившего вечером съесть одну утку, а две оставить на утро. В самом деле: сейчас, перед длинным дневным переходом, стоило подкрепиться основательнее.
Хорошо отдохнувшие кони ржали и пританцовывали на месте, желая как можно скорее отправиться в путь. Вскоре отряд снова скакал по степи, обильно усыпанной берёзовыми и осиновыми рощицами. Изредка слева показывались излучины причудливо петляющей в здешних краях Москвы-реки. На реке Егорка увидел несколько стругов.
— Тоже к Воротынскому, — указал головой десятник, — не время сейчас для торговых гостей.
После Бронниц река резко ушла на закат, и отряд двигался, определяя путь по солнцу. Никакой дороги под копытами лошадей не было, лишь степь, частые купы деревьев да солнце. Десятник снова оказался прав: солнце здорово припекало, и хорошо, что они вышли так рано, успев проделать значительное расстояние по утреннему холодку. А сейчас можно и сбавить ход, чтобы не утомлять лошадей без надобности.
Ближе к вечеру на их пути оказалась небольшая деревушка. Дотла сожжённая — а иных в здешних краях после прошлогоднего набега быть не могло — но кое-где поднимается дымок, бабы варят что-то, даже детишки бегают голопузые. Домов, конечно, нет, но пяток землянок Егорка заметил. И чем только живут люди? Но живут. Лишь на кладбище здешнем много свежих холмиков с грубыми деревянными крестами. Глеб скрипнул зубами — вспомнил, наверно, семью.
— Ничего, ничего, — едва слышно пробормотал он, — от битья железо крепнет.
И больше — ничего, лишь задышал глубоко. Какой-то белобрысый трёхлетний бесштанный карапуз подбежал к проходящей у деревни кавалькаде. Он что-то кричал, улыбаясь до ушей, подпрыгивал на месте и приветственно махал руками, сжатыми в маленькие крепкие кулачки. К нему подошли ребята чуть старше, тоже улыбаясь весело, — очевидно, нечасто мимо деревни проходил конный отряд, а прошлогоднюю беду они в силу малолетства или забыли, или даже не поняли, отчего они тогда прятались в погребах от страшных людей нездешнего облика. Отойдя от деревушки саженей на пятьдесят, Егорка оглянулся. Ребятишки уже отвлеклись на что-то другое, радуясь жаркой погоде да ясному солнышку, счастливые в своём неведении.
Переночевали верстах в десяти за деревней, а утром десятник, осмотрев окрестности ночёвки, сказал:
— К обеду будем на месте.
