– Ни чуть, – сказал Роальд с обаятельной улыбкой. – Но я хотел полюбопытствовать, каков титул у вас и другого джентльмена. Я знаю, что вы в некотором роде религиозные люди.
Джентльмен в возрасте кивнул: – Мы старые католики. Я отец Сандовал, а мой спутник – отец Джеймс. Мать отца Джеймса – сестра его превосходительства Родриго Юрарье. Нас обычно называют отцами, если вас это не смутит.
Роальд одобрительно кивнул обоим джентльменам, уходя.
Самый маленький дом был самым отдаленным и последним в его списке. Именно там, в пустом летнем квартале, он встретился с Эжени. Он пробыл с ней недолго, прежде чем узнал о ней все. Все, подумал он про себя, что ему нужно было знать.
– Розовый, – сказала она. – Нежно-розовый. И все тёплые розовые оттенки, как будто в сердцевине цветка. Я так скучаю по цветам. Занавески, чтобы отгородиться от ночи и вида этой ужасной травы. Мягкие занавески, которые развеваются на ветру. Широкие диваны с подушками.
Она пошевелила руками, как бы рисуя в податливом воздухе то, что хотела увидеть. На ней было шелковое платье, которое струилось за ней по воздуху, развеваясь в такт её движениям, как будто её овевал лёгкий ветерок. У нее была копна светло-каштановых волосы, уложенная в высокую причёску; крошечные завитки спадали на лоб и затылок. Глубокая синева её глаз была невинной, не потревоженной излишними мыслями.
Роальд Фью тихо вздохнул. Эта дама была похожа на маленькую фарфоровую женщину, которую его жена держала дома на столе. Бедная леди Вестрайдинг. Очевидно, что в пастели лорда Родриго теперь была эта розовая леди, в то время как его жена, холодная блондинка осталась совсем одна.
Когда Роальд вернулся домой, его жена Кинни ждала его с ужином, готовым к подаче на стол. С тех пор как Мартамей вышла замуж за Алверда Би и переехала на другой конец города, Роальд и Кинни время от времени оставались одни – то есть, когда никому из детей не нужна была няня или кров после ссоры с супругом. Ссоры с супругами, на что Роальд позаботился указать каждому из своих детей, были так же неизбежны, как зима, но не представляли угрозы для жизни. В настоящее время никто из его детей не ссорился со своими женами или мужьями, и ни один из внуков не был дома, так что он и Кинни были одни.
– Я приготовила гуся с капустой, – Кинни поспешила обрадовать своего мужа.
Роальд облизнул губы. Весенний гусь с капустой был одним из его любимых блюд, и Кинни умела готовить его, как никто другой. Гусь с капустой обычно означал какой-то праздник.
– Итак, что же такого особенного произошло? он спросил её.
– Мартамей беременна».
– Замечательно!
Кинни улыбнулась, отправляя вилкой кусочек капусты в свой румяный рот: – Итак, расскажи-ка мне всё о новых людях.
Он рассказал ей о после, о Марджори и о другой леди в гнёздышке её мужа, которое скоро станет розовым.
– Аааа, – протянула Кинни понимающе, наморщив нос.
***
Преподаватель языка для Марджори прибыл ровно через два дня. Он представился как Персан Поллют. Он сидел рядом с ней в помещении, которое впоследствии станет кабинетом Марджори, прямо у большого окна, согретый оранжевым солнцем, в то время как мастера приходили и уходили вместе с ящиками и картонными коробками, инструментами и лестницами. Наблюдая за рабочими, Марджори высказалась о странностях необходимости разделения зимних и летних помещений друг от друга.
– Зима такая длинная, что устаёшь думать о ней, – философски изрёк Персан, глядя на неё, приподняв свои длинные брови. Он был молод, но в нём читался опыт. Персан проявил благоразумие, не афишируя цель своего присутствия. Он снял комнату в соседней деревне и объявил, что приехал туда, чтобы вырезать несколько панелей для «личного кабинета её светлости». Теперь, непринужденно расположившись в этом кабинете, он продолжил свое объяснение. – Мы устаем стылым воздухом, который враждебен нам. Мы уходим под землю, как гиппеи, и ждём весны. Иногда я всерьёз жалею, что мы, люди не можем впадать в спячку, как они.
«Чем же, чёрт возьми, вы занимаетесь всю зиму? – воскликнула Марджори, снова подумав о том, что же они будут делать с лошадьми зимой.
«В Коммонсе общин мы наносим друг другу визиты, коротаем время за играми, а также проводим зимние фестивали драматургии, написания стихов и тому подобного. Люди поют, танцуют и обучают своих животных разным трюкам. У нас есть зимний университет, где большинство из нас изучает то, чему мы никогда бы не научились, если бы не зима. Иногда мы привозим профессоров из других миров на холодное время года. Вы обнаружите, что мы, простолюдины образованнее бонов, хотя и не даём им об этом знать. Под Коммонсом так много туннелей, складских помещений и конференц-залов, что это всё равно, что жить в муравейнике. Мы приходим и уходим, то сюда, то туда, даже не оглядываясь на улицу, где ветер пробирает до костей, а холодный туман висит над всем, скрывая своих ледяных призраков.
– Но боны остаются в своих эстансиях?