Димити снова спешно закрывает глаза, но слишком поздно, она успевает увидеть тёмную кровь, бьющуюся фонтаном среди борющихся тел, и чувствует… чувствует прилив удовольствия, такого глубокого, интимного, что заставляет её покраснеть и задержать дыхание, заставляет её бёдра трепетать, заставляет все её тело содрогнуться в такт пароксизмам накатившего экстаза.
Глаза других вокруг неё также закрыты, их тела бьёт дрожь. За исключением Сильвана. Сильван сидит верхом, выпрямив спину, не сводя глаз с кровавой суматохи перед ним, оскалив зубы в безмолвной ярости неповиновения, его лицо совершенно непроницаемо. Он может видеть Димити с того места, где он находится, видеть, как её тело бьется, но её глаза закрыты. Чтобы не видеть всего этого, он отворачивает лицо.
Димити не открывала глаза до тех пор, пока они не проделали весь обратный путь в Клайв, пока они не покинули Тёмный лес, чтобы вступить на Тропу Зелени и Лазури. К тому времени боль стала слишком сильной, чтобы можно было и дальше молча выносить её, и она тихо застонала. Один из гончих оглянулся на неё, огромный, весь в фиолетовых пятнах, с глазами, подобными пламени. На его спине была кровь, его собственная кровь или кровь лис. В этот момент она осознала, что те же самые глаза смотрели на неё снова и снова во время охоты, что те же самые глаза наблюдали за ней даже тогда, когда лис упал с дерева в середину стаи, когда она почувствовала… это.
Она опустила взгляд на свои руки, стиснувшие поводья, и больше не поднимала головы.
Когда они подъехали к Охотничьим вратам, она не смогла спешиться сама. Сильван оказался рядом с ней так быстро, что она подумала, что никто не смог заметить, насколько она слаба. Никто, кроме того самого зверя, его красные глаза поблескивали в сгущающихся сумерках. Затем он ушёл, все гончие ушли, скакуны ушли, и Егерь тихо протрубил в свой рог у ворот, возвестив: «Охота окончена. Мы вернулись. Впустите нас».
С балкона Ровена услышала приглушенный трубный сигнал. Это означало, что вернувшиеся ждали, когда о них позаботятся. Слуга открыл изнутри ворота, и усталые охотники вошли внутрь, разбредаясь кто-куда: хозяин и участники охоты в своих красных куртках, женщины в широких чёрных бриджах, похожие в них на прыгающих лягушек. Белые бриджи были теперь в пятнах пота, а первозданная чистота охотничьих галстуков была запятнана пылью с прилипшими чешуйками от высокой травы. Слуги-мужчины ожидали хозяев с кубками воды и кусочками жареного мяса на шампурах. Бани, истопленные уже как несколько часов, дымились от жара своих маленьких печей. Задыхаясь, готовая наконец закричать от страха, с которым она боролась в течение всего этого долгого дня, Ровена поискала глазами среди всадников, пока не узнала хрупкую фигурку Диаманте, опирающуюся на руку Сильвана. Слёзы хлынули рекой из её глаз. Она попыталась проглотить комок в горле; она почти потеряла голос от переживаний, будучи убеждённой, что Димити не вернулась с Охоты.
– Димити, – позвала негромко дочь Ровена, перегнувшись через перила балконной балюстрады, не желая, чтобы её подслушал Ставенджер или кто-нибудь другой из старой аристократической гвардии. Когда девушка подняла глаза, Ровена поманила её. Сильван кивнул в сторону боковой двери. Через несколько минут Димити была в покоях своей матери, и Салла приветствовала ее возгласом деланного возмущения: – Ну и грязь! О, ты такая грязный. Извазюкалась вся как травяной крот. Сними же пальто и этот галстук. Я принесу твой халат, снимай же скорее всё это грязное барахло!
– Я грязная, но зато со мной всё в порядке, Салла, – сказала девушка, бледная как луна, слабо отталкивая от себя снующие по её телу руки служанки.
– Димити?
– Мама.
– Отдай Салле свою одежду, дорогая. Давай, я помогу тебе с ботинками. Ты можешь принять ванну прямо здесь, заодно рассказываешь мне об Охоте.
Она прошла через роскошную спальню, поманив дочь за собой, открыла дверь в выложенную мозаикой ванную комнату, наполненную паром от ванные с горячей водой.
– Тебе что больно?
Димити попыталась улыбнуться в ответ, но это вышло у неё вымучено. Дрожащими руками сняла она нижнее белье, и оно осталось лежать кучей на полу в ванной. Только после того, как она оказалась по шею в горячей воде, Ровена сказала: – Расскажи мне как всё прошло.
Девушка пробормотала: – Даже и не знаю… Ничего особенного не произошло…
Вода словно бы вымывала боль из её тела. Двигаться было по-прежнему болезненно, и всё же в теплой, успокаивающей воде ломота в теле стала как будто униматься.
– Где вы были?
– Я думаю, мы были роще в Даренфельде… в долине.
Ровена кивнула, вспоминая возвышающиеся тёмные деревья, закрывающие небо, землю, покрытую мелкими цветущими мхами, шум бегущей воды под корнями.
– Так вы загнали лиса?